lisya1983
Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Когда вопросы не дают покоя...

Земля давно не помнила таких холодов.
В своих домах попрятались не только люди: звери тоже расползлись по берлогам и старались лишний раз не вылезать на трескучий мороз. Лишь народ холмов и лесов изредка мелькал среди мертвых стволов в поисках пищи.
Большеглазые тени скользили по плотному насту, следили за малейшими признаками движения и все чаще и ближе подходили к людским деревням. Осторожно обходили пышущие жаром огня кузни, жадно лакали молоко, выставленное за порог, и косились на подковы, подвешенные над дверьми. Страх железа гнал их прочь, но отчаянье подступало все ближе и они понимали, что однажды даже этот страшный людской оберег не остановит их.
Невыносимый холод сильно ослабил Королеву. Она не могла больше двигаться и лежала в тени большого дуба, с каждым часом становясь все слабее, и почти не реагировала на их жалобные стоны и робкие прикосновения.
Они знали, что делать.
Ведомые ее голодом и болью, неслышными тенями неслись дети леса над сугробами. Ей нужна была чужая жизнь, и они готовы были отдать свои без колебаний, но это не решило бы проблемы, да и она запретила им даже думать об этом. Поэтому они пришли в людскую деревню.
Железо над дверью причиняло им кошмарную боль, но они вытерпели ее. Подражать голосу домашних животных они умели плохо, но страх за жизнь Королевы придал им сил. Люди открыли дверь – всего лишь небольшую щель, но им было достаточно и этого. Под вопли матери и крики отца, выскочившего им вслед из дома с железом в руках, они неслись по улице в синеющую полумглу, унося с собой драгоценную добычу – ребенка.
Когда они добрались до Королевы, она едва дышала. Они положили ей в руки слабо попискивающий комок, глаза Лесной Госпожи медленно открылись и взгляды ребенка и сидхе встретились.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а затем глаза Королевы остекленели, она судорожно вздрогнула и испустила дух. Сначала потихоньку, а затем все громче жалобный вой покатился по спящему лесу. Они собрались у тела своей госпожи – потерявшиеся, ошеломленные, готовые умереть вслед за ней. Внезапно, дитя в ее мертвых руках засмеялось, нарушив складный хор горюющих сидхе, а затем дернуло мертвую Королеву за спутанные кудри.
Они замерли.
Что решили они меж собой, там, в тени старого дуба? Им была неведома обычная людская жалость, но они знали, что жизнь всегда торжествует, а вслед за старым всегда приходит новое. Когда-то они были неизменны и вечны, но эти времена прошли. Им приходится выживать в суровое время, время железа. Но одно правило из их прошлой жизни всегда оставалось неизменным: Королева должна быть всегда.
Так будет и сейчас.
Люди пахли железом и страхом, и она пахла также, но с каждым годом все меньше. Она привыкла к вечной полутьме, в которой они проводили большую часть времени, если не спали, и ее глаза стали больше, а кожа бледнее. В свои волосы она вплетала цветы, листья и ягоды, подражая им, а вместо одежды носила шкуры или вовсе бегала голышом. Она привыкла к их языку, в котором почти не было слов, только певучие звуки и свист и слова людской речи теперь показались бы ей слишком грубыми.
Она знала, что они как-то выделяют ее из прочих, но не знала причин. Ее слово было законом, и она не спрашивала, просто принимала это как данность, хотя порой и пугалась своей власти.
Они учили ее, любили и лепили по своему образу и подобию, а она, как мягкая глина, приняла ту форму, которая была им нужна. Она не была похожа на Королев старых времен, но она была похожа на народ холмов и лесов, и им этого было достаточно.
Судьба столкнула ее с человеком, когда ей сравнялось пятнадцать зим. Уставшая, она шла с охоты и на опушке леса увидела странного двуного зверя. Любой другой сидхе, едва увидев человека, спрятался бы, но она была любопытна и поэтому, скинув с плеча труп косули, без опаски подошла к нему.
Двуногий сильно испугался при виде ее: от него несло едким запахом страха, он издавал странные звуки, а затем схватился за странную блестящую штуку. Несколько раз взмахнул перед собой, как бы обороняясь, а затем с диким ревом кинулся на нее.
Она так и не поняла, почему он напал на нее, но приняла это, как принимала дождь или снег. Убить его было не сложнее, чем оленя, но усталость брала свое, и он умудрился ранить ее.
Она отшатнулась, инстинктивно зажав рану ладонью и с недоумением бросив взгляд на кровь под пальцами. То, что у нее красная кровь немало удивило двуного – он издал странный возглас, но это чувство было последним, что он испытал перед тем, как ее нож с бронзовым лезвием, пропорол ему шею.
Она упала на колени рядом с его остывающим телом и несколько мгновений смотрела, как жизнь покидает его. Ее трясло от усталости и удивления: еще никогда в жизни на нее не нападали так. Звери обычно мало что успевали понять, но этот-то видел ее, она показала ему, что не собирается на него охотиться, так почему?
А затем она поднялась, пошатываясь, и зачерпнула в ладонь его крови, щедро оросившей траву вокруг тела двуного. Охота ли или поединок, но есть правило и его нельзя нарушать. Они в любом случае спросят ее о ране, и она должна будет ответить.
Легкими взмахами-мазками, она нанесла на лицо короткую, но бурную историю их встречи, тихо посвистывая. Его кровь была еще горячей и пахла застарелым страхом и еще чем-то, чему не было названия, но этот запах был ей смутно знаком.
Впрочем, это не имело особого значения.
Королева леса отвернулась от тела человека, убитого ею, подняла с травы добытую на охоте косулю и покинула опушку. Ее все еще немного трясло от пережитого. Очень сильно чесался лоб, и она рассеяно потерла его.
Лес зашумел что-то о дожде, и она поспешила домой.
Медленно пробивая кожу на ее голове, стремились к свету солнца маленькие рожки.

@темы: Креатифф, Мысли, архетипы, распознавание образов