Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: креатифф (список заголовков)
00:09 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Ни слова лжи, ни грамма правды.


Красота живет одно мгновение: лепестки сакуры прекраснее всего, когда опадают и снег завораживает, лишь пока не растает на теплой ладони. Но на моих руках снег не тает, он засыпает меня всего с головы до ног, как и старое дерево у перекрестка. Я хочу, как оно врасти ногами-корнями в землю, замереть, почти не дышать и остаться здесь, в этом мгновении.
Но снег уже засыпал мои следы и хочется обернуться, но так страшно и я все-таки двигаюсь с места и шагаю, упрямо продираюсь через сугробы, а злые слезы замерзают на моих щеках. Как хорошо, что их больше никто не увидит, как и шрамов, что остались там, под ветхими лохмотьями кимоно, под кожей и ребрами – там, где сердце.
Я снова научусь улыбаться и слушать и рассказывать. Не выделяться в толпе глазами обезумевшего, потерявшего все человека – потому что если прежний мир рассыпался, утек песком сквозь пальцы, утратил не только все краски, но и смысл, то это не беда. Я выстрою новый столько раз, сколько потребуется. И в этом мире я буду продолжать драться за то, что мне дорого.
Скучный я человек – не меняюсь, по крайней мере, там, в глубине, под всеми слоями, я остаюсь прежним. Может потому, что мои принципы сформировались давно, и я уже не могу жить по-другому, ведь это значило бы отказаться от себя. Я не пробовал, даже когда лежал в снегу и смотрел, как сверху на меня падают снежинки. Неба не было видно, лес вокруг тоже скрылся за пеленой – во всем мире не осталось ничего кроме пепла, укрывающего отгоревший свое мир, а я должен был встать и идти, иначе сойду с ума. Я мог, вернувшись в пустое додзе, стать призраком молчаливых стен и бродить по комнатам, шептать слова, которые давно отзвучали и утратили смысл, ведь все, кто был мне дорог, покинули эти стены, оставив мне на память метки, что саднили на моем сердце.
Порвались красные ниточки, оставшись обрывками висеть на моих пальцах, а плести новые – значит в один прекрасный миг вновь увидеть, как уходят в метель те, кому доверил свою спину. Я видел это много раз, я слишком привык к словам, что бросают между строк, а я молчу или, взяв в руки меч, исполняю ритуальный танец. Обычная тренировка, только как-то резко свистит меч, с отчаянием прорубаясь сквозь воздух, как, будто стремясь пробить невидимую стену и, выдохшись, опускается к земле, ведь все напрасно.
Люди не принадлежат мне, и я не могу вечно держать тебя за руку, мой невыносимо близкий далекий человек. Я не имею права ревновать тебя к чужому смеху, пусть даже ты смеешься и не со мной. Но я хочу слышать от тебя правду, в конце концов, если ты лжешь мне, даже пытаясь уберечь мое сердце от боли, смогу ли я доверить тебе свою спину в бою? Если ты копишь под сердцем обиду о которой я не знаю, но чувствую, как сгущаются тени в балках над моей головой, то как мы можем по-прежнему смотреть друг другу в глаза?
И я улыбаюсь тем, кто уходит, не удерживая их за рукав, или ухожу сам, не прощаясь, просто тихо притворяю дверь за собой – ненавижу обозначать свое отсутствие громкими звуками. Я - тень, одиночка, самурай без додзе. Мой заплечный мешок легок, как и мое сердце, в котором я не несу лишнего.
И все же они улыбаются мне, когда я вхожу в их дома, они угощают меня чаем, они раскрываются – кто быстро, как вспышка, кто медленно, как распускающийся цветок, кто-то из них считает, что я – свой, они прикрывают мою спину и говорят про родство душ.
А я? Я прикрываю их спину, я говорю с ними и раскрываюсь, конечно, раскрываюсь, но до поры, ведь никто из них не был со мной там и не ловил губами пепел моего сгоревшего мира. Я захлопываюсь, как ракушка моллюска, когда они подбираются к моей пустоши, занесенной снегом. Не сомневаюсь, у каждого из них есть такая же… или у многих.
Бывает, я часами лежу на крыше, глядя на постоянно меняющийся мир облаков в сияющей синеве неба над городом, и чувствую каждую клеточку, каждую косточку в моем теле, наполняющуюся теплом солнца. В такие моменты я ловлю себя на мысли, что красные ниточки все же есть, они снова опутали мои пальцы и все же мой мир не сгорит, если какая-то из них порвется. Потому что я пережил уже множество перерождений - я сгорел вместе с тем додзе и выполз из-под обломков голый, как птенец, чтобы продолжать ползти вперед. Я сказал: «прощай» с улыбкой на губах и сердце не пропустило удар, а я просто встал и вышел, щурясь от солнца, заливавшего улицу.
Небо моего мира больше не упадет, не осыплется осколками – может потому что я, наконец, нашел тех, кто. Без громких слов и напрасных клятв я буду сражаться за них и рядом с ними – просто потому, что я не умею по-другому.
Пока нам по пути.

@темы: я идиот, убейте меня кто-нибудь!, хуле Лопес бьет по воротам?, романтика супермассивных черных дыр, распознавание образов, в Макондо опять идет дождь, былое и думы, архетипы, Мысли, Креатифф

22:17 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Я вернулся.
Наглюченное, не имеет художественной ценности, но меня прет.


Его лицо было первым, что я увидел, открыв глаза. Он склонился надо мной и с любопытством осматривал меня, как что-то удивительное, но заметив мой взгляд, отвернулся и принялся глазеть по сторонам, делая вид, что меня здесь нет.
- Кто ты? – спросил я. Голова гудела, как будто меня крепко приложили об стену, что, в случае с моим отчимом отнюдь не редкость, хотя я бы не назвал себя непослушным ребенком.
- Я просто мимо проходил. – ответил незнакомец. – Кстати, этот жирдяй, что ударил тебя, лежит вон там, у плиты и больше уже не встанет.
- Жирдяй? – я сел и тут резкая боль пронзила мне живот и я опустил глаза, чтобы увидеть… кровь… очень много крови, которой пропитались моя рубашка и джинсы. – Упс… что это?
Незнакомец уселся на край стола и, достав из кармана брюк пачку сигарет, закурил. С ответом он явно не торопился. Сизые клубы дыма наполняли кухню, и скоро весь пол скрылся в белесом тумане.
- С технической точки зрения – ты мертв. – ответил он наконец. – Вот этот мешок сала убил тебя. Кухонные ножи у вас хорошие, сразу видно. Немецкие, да? Качество, прежде всего.
- Убил? Но я же… я жив,… говорю с тобой, двигаюсь. – я судорожно ощупывал свое тело изо всех сил желая проснуться, потому что только во сне может быть такое, только во сне, так ведь?
- Я виной тому. Случайно свалился на этого жирдяя – никогда мне не удавалось открывать двери нормально. С другой стороны – мне прекрасно удаются другие вещи,… скажу без ложной скромности, куда более масштабные и веселые.
- Это сон… да? Сон, я сплю, сплю… - я закрыл глаза, заткнул уши руками и твердил эту нехитрую мантру как умалишенный. Меня… убили? Тогда почему я ничего не помню – только то, как пришел из школы и то, что кажется, мы с отчимом повздорили как обычно, а дальше – пустота.
- Если бы это был сон, я бы открыл дверь в бордель, не сомневайся. Не люблю быть свидетелем убийства, если честно. Советую тебе открыть глаза и развесить уши – придется тебе, малец, прослушать инструкцию по технике безопасного загробного существования.
- Чтоо? – заорал я, но совету его последовал. – Черт! Я не желаю быть зомби и жрать мозги!
- Смотря, чьи мозги, есть – если сожрешь гения, есть шанс поумнеть. Небольшой, но на твоем месте я бы за него ухватился. – он пожал плечами. – Но реальность куда проще – ты не зомби, а вполне себе живехонький, вот только для остального человечества ты не существуешь. Тебя нет.
- Как это? – опешил я. Он нес совершенный бред, но еще большим бредом было то, что я сидел на полу своей кухни живой и здоровый, ведь мои раны несовместимы с жизнью и это было видно невооруженным взглядом.
- Любой, кто увидит тебя или с кем ты заговоришь, забудет тебя через пять минут. Ты лишь тень, что проскользнула по самому краю его сознания, ты существуешь на узкой полосе между оживленным шоссе и пустыней, над которой светят нездешние звезды. – он с силой вдавил окурок в столешницу, оставив жирный черный след и, оторвавшись от стола, подошел ко мне и легонько хлопнул меня по плечу. – Короче, привыкай.
- Привыкай? Привыкнуть к такому? Да кто я, черт побери, теперь?
- А кем ты был при жизни? – ответил он вопросом на вопрос. – Брось, парниша, расслабься. Ты можешь быть, кем захочешь, и честно скажу – не каждому так фартит. Джек пот!
Он вскочил, радостно прищелкнул пальцами и, подбежав к нашему холодильнику, принялся в нем рыться. Я встал и, покачиваясь, подошел к нему.
- Кто ты все-таки такой? Колдун вуду или что-то вроде того?
- Чингачгук Большой Змей, малыш. Ты серьезно думаешь, что я занимаюсь поделками? Нет, ширпотреб не по моей части. Скажем так, - он извлек из холодильника початую бутылку «Джека Дэниелса» и приложился к ней, - я ходячее бедствие, апокалипсис на полставки, самый честный малый в этой и парочке других Вселенных, хотя большинство моих знакомых уверяют, что я – король лгунов. Они тоже недалеки от правды.
- Ты из другого мира что ли? Мира духов?
- Бинго! – он вылакал все виски и зашвырнул пустую бутылку куда-то в угол. – А ты теперь тоже дух и служишь мне, хотя зачем ты мне сдался? Впрочем, может, и пригодишься еще. Cюда я смотался, чтобы устроить шоу. Масштабное. Очень. У меня даже сценарий есть, но он мне не по душе.
- Плохой сценарист был?
- Нет, почему же. Один из лучших. Но знаешь, мне не идет роль злодея мирового уровня из тех, что зловеще хохочут, насилуют юных девиц и жрут младенцев. Я лучше брошу бомбу-вонючку в толпу и в общей неразберихе смотаюсь, чтобы наблюдать за процессом с безопасного расстояния и с попкорном. Понимаешь, о чем я?
- Кажется да. Ты хочешь устроить нечто подобное здесь, да еще в глобальных масштабах?
- Бинго! Бинго, да! Но мои сотоварищи слишком консервативны и желают придерживаться знакомого сценария. Поэтому, я здесь. Мне не по душе эпичные сражения добра и зла, да и концовка по старому сценарию была так себе.
- И что же теперь будет?
Незнакомец, несший этот бред и я, его слушавший, переглянулись. Пока мы разговаривали, он ловко лепил бутерброды, немало не заботясь тем, что рядом с ним лежит мертвое тело, да и меня, это честно говоря, мало волновало. Как и то, что через пару часов домой должна была вернуться моя мама. Будто толстое стекло отделило меня от мира, который продолжал проноситься мимо меня по шоссе в никуда.
Я был свободен – от всего и всех. И это холодило все мое существо, как и взгляд незнакомца, что делал у нас на кухне бутерброды с ветчиной и сыром.
- А теперь, если не возражаешь, я заберу ключи от вашего автомобиля, и покину сей гостеприимный маленький городок. – он взял в охапку бутерброды и направился к выходу.
У входной двери, он затормозил и, не оборачиваясь, добавил:
- Ты так и собрался там стоять, парень? У нас, знаешь ли, мало времени. Ты сможешь послать маме открытку, если захочешь.
Странная легкость наполнила мою голову, и я поспешил за ним. Когда я отпирал гараж и искал ключи от машины, мы молчали, но когда сели в машину и он повернул ключ зажигания, я спросил:
- Ты берешь меня с собой, но зачем?
Он вырулил из гаража и, прибавив газ, рванул с места.
- Может быть, ты мне нравишься,… кто знает? Как тебя, кстати, зовут, малыш?
- Дэвид. А тебя?
Он усмехнулся, и я вздрогнул – так должно быть улыбаются сфинксы под тяжестью пыльных веков.
- Локи. Меня называют Локи, и мы с тобой едем, чтобы устроить величайшее шоу всех времен и народов – Рагнарек.

@темы: Креатифф, Мысли, распознавание образов

17:06 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для lanalba

Это случается каждый год в первый день октября в далеком и теплом краю, где даже осень нежна, как женщина, созревшая для любви. Здесь даже воздух пропитан звуками джаза и старого патефона: под первый грустят за стаканчиками с ромом женщины за тридцать и мужчины, раненные жизнью, под второй танцуют на улицах парочки, захваченные ритмом карнавала, которые наплывает на город, подобно грозовой туче.
Все вокруг наэлектризовано, звенят монетки на щиколотках еще невидимых танцовщиц, стучат барабаны, отдаваясь в висках сумасшедшим биением крови, и голоса, которые не знает никто из живущих, поют об осеннем карнавале, когда сходятся небо и земля в безумном ритме танго, когда кружатся в едином порыве живые и мертвые.
И вот, наконец, шествие показывается в конце улицы. При теплом свете фонарей, под шелест опадающей листвы шагают смуглые высокие барабанщики – как тени скользят они над булыжной мостовой и стучат, стучат, стучат. Они не слышат никого и ничего, только сердце Вселенной бьется в унисон с их барабанами и звезды мерцают в вышине, маня к себе музыкантов – еще чуть-чуть и оторвутся от земли, чтобы взлететь к сапфировым небесам, будто большие черные птицы.
За ними идут танцовщицы – гибкие, быстрые, с пронзительными глазами и длинными косами. Они звенят ножными браслетами, покачивают головами, будто змеи, загипнотизированные мелодией музыкантов. Плывут по воздуху разноцветные ленты, вплетенные в их косы – будто подвенечные уборы, а рядом, смешиваясь с толпой, что сопровождает шествие, то возникают, то исчезают зыбкие тени – духи ушедших.
Вот идет веселый и рослый скелет в широкополой соломенной шляпе, гремит костями, а рядом с ним жрица вуду, что умерла уже лет десять назад: высокая, статная, в белом платье из кружев, что изрядно истлели, но еще несут в себе отблеск былого великолепия.
Качая перьями какаду в прическе, шагает рядом с ними певица из джаз-бара неподалеку – живая и здоровая, веселая и пьяная. В ее руках бутылка с ромом и она щедро делиться ею с соседями по шествию – неважно, живыми или мертвыми. Сегодня все равны перед черным ликом Матери Земли и Отца Неба в белой шляпе, что танцуют на главной площади города танго. Туда и направляется шествие, гремя костями, стуча в барабаны и напевая старые песни, что легко забудутся поутру и будут унесены ветром вместе с мусором от праздника далеко-далеко.
А когда они, наконец, достигают площади, начинается самое интересное и безумное: тысячи рук устремляются к небесам, уже начинающим светлеть у горизонта и в свете костров, зажженных на площади, живые и мертвые продолжают свой танец. Каждый танцует, как умеет, но все сливаются в едином порыве, в этот краткий час перед рассветом.
А в центре толпы кружатся Мать и Отец: она – темнокожая, похожая на кошку, в ярко-красном платье, он – в белом смокинге и шляпе, сухопарый и молчаливый с глазами, мерцающими как звезды. Посмотри в глаза Матери: темный терпкий кофе, что варят в старой джезве, земля, в которую опускают умерших - ласковая и всепрощающая, но и жестокая, отказывающая даже в намеке на урожай. И тогда ты смотришь в глаза Отцу: пусть прольет благодатный дождь на кожу этой женщины, пусть согреет ее теплыми лучами солнца и она оттает и снова улыбнется белозубой улыбкой своим непутевым детям.
А наутро, когда с первыми лучами рассвета и холодными струями тумана исчезнут мертвые, все живые будто очнуться ото сна. Певица хлебнет своего рома, присев на ступеньки церкви, рядом с которой она протанцевала всю ночь и увидит, как уходят по маленькому переулку прочь двое: она, прижавшись к плечу мужчины, а он, конечно, обнимает ее. Их время закончилось, но она всегда сможет отыскать их на дне чашки с кофе.
И надо будет добавить к нему капельку рома и пианиста, который давно строит ей глазки – в конце концов, кофе всегда веселее пить вдвоем.

@темы: хочу дарить сказки, распознавание образов, и приснилось мне Ехо..., Креатифф

04:06 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для Тайфер

Эта дорога так и не изменилась: бежит вдоль берега озера, над которым тянуться в теплые края птичьи караваны, петляет между древесных стволов, что сомкнули свои кроны над ней и, наконец, плавно взбирается на холм, чтобы внезапно оборваться у невысокой замшелой изгороди.
Перелезть через нее не составило бы труда, но я люблю входить через двери и, поэтому я, толкаю старую ржавую калитку и вхожу в сад, где время словно остановилось: вот старые качели, намертво примотанные пеньковой веревкой к широкой и крепкой ветви дуба, что нависает над всем садом своей величавой тенью, а вот клумба, обложенная цветным кирпичом. В свое время, мы красили их мелками каждое лето и цвета намертво въелись, слегка потускнев от времени.
- А помнишь, я сажала здесь ноготки?
Я не оглядываясь, чувствую улыбку на ее лице: сентиментальная мелочь, но для нее из подобных мелких деталей и состоит жизнь. Ее жизнь – это паззл из множества мелких кусочков чего-то яркого, недоступного мне, поскольку для меня все цвета давно вылиняли.
- Кажется… да, припоминаю.
Под нашими ногами скрипит гравий дорожки, и еще я слышу, как она взволнованно вздыхает. Она, должно быть, прижала руки к груди, пытаясь справиться с волнением – мы не были здесь целую вечность. Когда мы поднимаемся по ступенькам старого дома: колониальный стиль, много плюща, обильно разросшегося по стенам, слепые провалы окон, прохудившаяся крыша, она спотыкается и охает.
- Ты не обязана носить это старомодное платье – постоянно ведь наступаешь на подол. – говорю я ей, когда она поднимается вслед за мной на терассу.
- Я чувствую в этом необходимость. – отвечает она. – Иначе мы потеряем все, что храним в сердце.
- Сердце?
- Не делай такое лицо – ты знаешь, о чем я.
Я смотрю поверх ее головы на кромку леса, за которое закатилось солнце: его лучи уже не достигают крыльца и лишь небо там полыхает багровым светом… красиво. Я отворачиваюсь и толкаю входную дверь, пропуская сестру вперед.
Наверное, было бы очень романтично привести в дом своего детства девушку, к которой питаешь романические чувства, но обстоятельства моей жизни этому, увы, не способствуют. Да и сестра вряд ли когда-нибудь еще выйдет замуж.
Он носится по комнатам, слегка прикасаясь пальцами к вещам, покрытым пылью и паутиной, с необыкновенной нежностью и то и дело восклицает: «А помнишь это? Помнишь?»
Безжалостная штука – моя память. Я помню все, все до мельчайшей детали. Арку, ведущую из холла в гостиную, где моя сестра танцевала на своем восемнадцатилетии, лестницу красного дерева, уводящую к спальням и комнатам для гостей, шкаф со столовым серебром, тускло мерцавшим за стеклом – призраки жизни, которая кажется мне такой же нереальной, как портреты деда и бабки, висящие над камином.
Сестра падает на продавленный диван, изъеденный молью, и издает счастливый вздох:
- Наконец-то, мы дома!
Солнце давно уже село и в дырах крыши видны звезды – их слабый свет струится, окутывая нас, как плащ. Но часы давно прекратили свой ход – времени для этого дома не существует, как и для нас.
- В подвале будет удобно, я думаю. Мои чары отгонят от дома посторонних. – я сажусь рядом с сестрой.
- Зачем же? Мне было бы интересно познакомиться с жителями города. С теми, кто живет там сейчас.
- Тебе будет мало диких животных?
Ее щеки вспыхивают, ерзая на диване, она прямо-таки кипит от эмоций, хотя ее сердце давно уже не бьется о ребра, но ей дорога сама видимость того, что она ничем не отличается от прочих людей.
- Я…я не буду на них охотиться. Я же не делала этого, когда мы путешествовали!
Ее холодные как лед пальцы, стискивают мое запястье и я с тоской думаю, что уже более ста лет я не чувствовал, как в ее венах пульсирует кровь. Я откидываю ее уже теперь навечно светлые пряди, заправляя их за ухо сестре, и напоминаю ей:
- Мы уже давно не люди, забыла?
Она опускает голову, как делала всегда, когда собиралась заплакать, но слез нет. Ни она, ни я больше никогда уже не заплачем.
- Осень пришла… – ее тихий шепот отдает вековой пылью, что оседает, скрипя, на зубах. – Скоро земля заснет под покровом первого снега и я буду бродить среди голых стволов, не чувствуя холода и слушая, как тоскливо воет волк на опушке.
- Бессмертие – это чрезвычайно скучно, да? – с грустной усмешкой спрашиваю я ее.
Она не отвечая, протягивает руку, ладонью вверх и ловит пальцами звездный свет.

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

22:29 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Что-то меня пробило на кельтскую тематику.
сказочка для панды Лаурелин


- Ну, так как, мисс? Мое желание сбудется?
Он весь вспотел от волнения – так ждет ответа, конечно же, положительного, а разве может быть иначе? И, разумеется это – вопрос жизни и смерти, как и для всех них. Но вот беда: как правило, людям кажется, что они знают, что им нужно и потому часто ошибаются. Создать иллюзию мне ничего не стоит, но, в конце концов, мудрость моего народа гласит, что жить в иллюзиях – вредно для здоровья.
- Нет, мистер. Не сбудется.
Кто-то назовет меня безжалостной. Но я не умею врать по-людски. Я видела их гадалок: они берут деньги за свои услуги, читают будущее по кусочкам бумаги или видят его в хрустальных шарах. Можно высматривать истину в рисунке облаков или птичьих лапках, хотя результат будет примерно таким же, но людям, похоже, просто нравится устраивать ритуалы.
Я не человек, пусть у меня и человеческий облик. Мой народ живет за холмами: в лесах, настолько густых и старых, что мох, свисающий с ветвей, подметает тропинки. Люди назвали бы меня феей, может быть, даже искали бы у меня радужные крылышки за спиной и острые уши, но их ждало бы разочарование.
Однажды, из любопытства, я заглянула в мир людей, да и осталась здесь: скучно было бы провести всю свою жизнь в одном месте. У меня есть маленький домик у озера с палисадником, в котором я сейчас обманула ожидания очередного клиента и он, пробурчав что-то себе под нос, ушел, громко хлопнув калиткой на прощанье. А я осталась: с ромашкой в руках, гадать на лепестках. Нежаркое осеннее солнце заливает все вокруг нежным медовым светом – в нашем мире оно совсем другое: еще юное, жаркое и безжалостное, без привкуса сожалений и горечи, свойственных людям. С озера ползет туман – вечереет, тени ложатся на дорогу, а на перепутье дорог задерживаются: близиться время Дикой Охоты, когда мой народ пройдет тропой и, спустившись с холмов, пронесется вихрем по дорогам и деревням, с хохотом и свистом.
Ну, а я, войду в дом и сварю себе кофе с пряностями по рецепту из городского кафе – кухонное волшебство людей оказывается порой куда интереснее наших чудес. И, тем не менее, людям нравится, когда я рассказываю им их будущее или исполняю желания. Они называют меня ведьмой из домика у озера и даже вроде как уважают, но когда у них нет ко мне дел, обходят мой дом стороной. Но меня это и не печалит: век людей недолог, для нас они как мушки, что живут одно лето, в, то время как у нас в запасе вечность. Стоит мне привязаться - будет много боли, а если я однажды захочу вернуться к своему народу, то потеря будет еще горше.
Но пока не зашло солнце, можно присесть на крыльцо, достать из сумки на поясе маленькую флейту, вырезанную из корня старого дуба – самого древнего дерева в нашем лесу. В ней нет ничего особенного, это просто флейта, а мелодию, которую я насвистываю, на ней, пожалуй, не узнает никто из живущих по эту сторону холмов. Так шуршит опавшая листва под ногами, так шепчутся между собой деревья, так струится туман над травой.

Тише ступай под покровом ночи,
Не смотри на луну: заплутаешь в тропинках,
Лети за звездами на паутинке,
Тропой Царицы Маб.
В ночи все такое, каким быть должно,
Только ты, путник, боишься узнать.
Будь осторожен на перепутьях троп,
Не ошибись, свою выбирая.
Не гонись за огоньками с болот,
Там тебя мы, подстерегаем.

@темы: распознавание образов, и приснилось мне Ехо..., Те кого люблю, Мысли, Креатифф, хочу дарить сказки

17:07 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для миледи Эйлор

У моей лютни четыре струны и каждая звенит о своем. Пальцы ласкают старое дерево, впитавшее солнце и дождь, знающее радость и грусть, помнящее прикосновения многих рук – моя лютня передавалась по наследству от отца к сыну в нашем роду. И пусть не все могли заставить ее петь так, чтобы небеса засмеялись, а боги заплакали, но она, ни разу не издала фальшивой ноты.
У моей лютни четыре струны и каждая поет о своем.
Подснежник – холодный, чистый и звонкий, как первая капель, как земля, только начинающая просыпаться от долгого сна. Мелодия, пронзительная, как первый росток, пробившийся сквозь снег, навстречу еще робкому весеннему солнцу. Вспомни о том, как хорошо жить, вспомни за секунду до того, как лезвие меча войдет тебе под ребра, полюби жизнь, пока еще можешь, успей, пока длиться невыносимо долгая минута – вот, что такое первая струна.
Сирень – мягкая сладость, хрипловатая нежность, шепот на ушко даме теплой июньской ночью. Под такую мелодию поют серенады под балконом Прекрасной Дамы, укрывшись среди душистых кустов. Здесь и ночь, что короче и светлее дня, и соловьи, что открыто, поют о любви, презрев все запреты. И застыв под порывом холодного ветра, вспомни о том, что жизнью надо наслаждаться, проживать ее с чувством, что живешь один раз, а раз так – не бойся любить, снова и снова, бросаясь с головой, утопая в дожде из лепестков.
Клен – это багрянец танго, последняя страсть, что вспыхивает, когда уже, казалось бы, не на что надеяться. Тут сплетаются руки и губы, голова кружиться и чувства бьют навылет. Остановись на мгновение, припомни, прижав пальцы к губам, как было жарко, горько и отчаянно, как хотелось продлить этот миг, как небо плакало вместе с тобой холодным утром, после того, как навсегда затворилась дверь за тем, кто.
Помни. И живи дальше. Береги, то, что осталось.
Тронутый инеем последний стебель полыни, еще не укрытый первым снегом – как же ты хрупок. Холодные звезды в сапфировом небе, беспричинные казалось бы слезы, но все просто, так просто на самом деле. Зима на носу и ее холодное дыхание я чувствую своей спиной. Чашка чая в ладонях ненадолго согреет, а свеча на столе разгонит тени по углам, но впереди меня ждет долгие месяцы одиночества, когда заметет все дороги Великая Метель, и в темноте я буду ждать солнца – храбрый маленький росток на продуваемом всеми ветрами холме.
У моей лютни четыре струны и каждая поет о своем, но вместе они звучат куда лучше. Послушай только.
Горечь последнего танго смешай с дурманом июньской серенады, выпей залпом и захмелей так, чтобы земля качалась у тебя под ногами, и тянуло сплясать с этой самой землей, пристукивая каблуками – а почему бы и нет, одинокая женщина накануне полуночи может позволить себе пять минут сумасбродства.
Или нет, возьми пронзительную свежесть подснежника и надлом последнего стебля полыни, смешай, но взбалтывай – это вредно. Пройди на цыпочках по карнизу на головокружительной высоте, стань легче пушинки, чтобы ветер сорвал тебя и понес вдаль, над полями и реками и опустил потом среди высокой травы, что умоет росой на заре и убаюкает, ласково гладя рассветными лучами солнца.
У моей лютни четыре струны и все они поют на свой лад о том, как прекрасна, ужасна и восхитительна эта жизнь.

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

18:19 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для Гилмэн

Наползает с холмов туман, стелется вуалью над полями в которых танцуют, кружатся безымянные боги осени. Они сами сходны с этой мглой, они похожи на сумеречные тени и легко прячутся среди разлапистых коряг, выглядывают из-за темных стволов деревьев, что высятся по обочинам дороги.
Одинокая девушка на перепутье в венке из опавшей листвы. На черных вьющихся кудрях – багрянец клена, будто чья-то кровь и резное золото дуба… не цвергов ли работа? Гордо несет она свою свечу в глиняном блюдце-подсвечнике. Блуждающий огонек в полях – сколько путников он уже сбил с верного пути и увел неверной тропой в поля? Она никогда не говорит, эта девушка со свечой, только смотрит долгим, пронзительным взглядом и ты забываешь обо всем. В ее взгляде все: медленный танец опадающей листвы, холодный предрассветный сумрак в осиновой роще, тоскливые крики птиц, улетающих в теплые края, темная тяжесть воды в речном омуте. Не смотри в ее глаза путник, если только не хочешь потерять себя и стать чем-то иным, но таких желающих не так уж много.
А под причудливой корягой, кем-то забытой у берега ручья, сидит маленькое мохнатое существо. У него длинные и тонкие руки и ноги – не дать не взять ветви. На печальной мордочке – огромные светящиеся желтым глаза. Услышишь его тихое уханье после заката, когда только багряная полоска остается на горизонте, между небом и землей, и страх вползет в душу медленно, потрогает холодными пальцами и застынет там до следующего печального звука. И вот уже ноги сами порываются бежать по пустынной дороге – быстрей, быстрей, лишь бы достигнуть ближайшего человеческого жилья.
А на ветвях, что переплелись над тропой сидят маленькие человечки и пересмеиваются между собой, насвистывая на своих маленьких флейтах веселую мелодию, правда одинокому путнику, застигнутому сумерками вне дома она таковой отнюдь не кажется. От нее хочется бежать со всех ног, не оглядываясь, потому что стоит тебе только кинуть взгляд через плечо – ты пропал. Зажгутся по обочине красные огоньки множества глаз, заскрипят коготки, зашелестит на своем языке неведомая ночная нечисть и спасения уже не жди!
А правит бал здесь человек, что носит оленьи рога. Он выходит из высокой осоки, когда в небе зажигаются первые звезды и трубит в рог. Гортанный низкий звук прокатывается над полями и холмами, вытаскивает нечисть из-под коряг, из омутов и нор. И все они шагают к тому, что трубит в рог, ползут, пританцовывают, собираясь нестройной толпой. Редко кто из людей видел это шествие, а если и видели, тут же убедили себя, что это был лишь морок, игра сумеречных теней, капризы тумана. Впрочем, были и глупцы, которые осмелились присоединиться к шествию – больше их никто никогда не видел.
Идут они по дороге вразнобой, но никто из народа холмов не перегоняет водителя, что идет во главе, покачивая головой, увенчанной рогами. Маленькие музыканты что-то насвистывают, перепрыгивая с ветки на ветку, а дева со свечой, освещает путь этой странной процессии. Кое кто из участников не отбрасывает тени, а чьи-то изгибаются и пляшут сами по себе, отдельно от хозяев.
Никто не знает, куда они идут, но все прячутся по домам, едва услышат звуки рога. На крыльцо выставляется блюдечко с молоком – пусть полакомятся малыши из болот и пригубит Рогатый, да будет добр – пройдет мимо, не постучит в дверь и не потребует платы.
Всего одну ночь в году выходит погулять Маленький Народ и это – только их время.

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

17:11 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для Dragon Shadow

Весь город сегодня пронизан солнцем: тонкие золотистые нити гладят камни мостовой, едва касаются стен домов, щекочут лица прохожих, заставляя жмуриться и улыбаться, ведь впервые за много дней перестал лить дождь и наступила та пора осени, которую зовут золотой. Весь бульвар как будто усыпан монетами, воздух сухой и прохладный, и я шагаю через это застывшее мгновение, улыбаясь горгульям, подставляющим каменные бока под солнечные лучи, и подмигивая ребятишкам, которые шумной стайкой бегут к кондитерской, откуда доносятся дурманящие ароматы корицы и ванили.
Хочется присесть на бортик маленького фонтана, что журчит струями в центре небольшого сквера и быстро пробежаться пальцами по струнам: незатейливая мелодия, которой хочется притаптывать в такт, насвистывать на ходу, чтобы зайдя за угол забыть, а потом, внезапно, года эдак через два, вспомнить и улыбнуться.
Еще совсем недавно весь город тонул в серой мороси дождя: сумрачные тени зданий едва проступали за этоим занавесом, а пасмурное небо царапали шпили дворцов, окружающих городскую ратушу. Огни фонарей и неоновые вывески расплывались, машины бесшумными рыбами скользили по мокрой мостовой, а люди спешили кто куда и лишь я неторопливо брел сквозь дождь. Я люблю такую погоду: она позволяет не спешить, не отвлекаясь, разглядывать людей, драконов на башне ратуши, что скалят сточенные временем зубы, и слушать, как город медленно ворочается под каплями, что падают с небес, фырчит и бормочет что-то себе под нос. Его бормотание можно расслышать в плеске воды, которая бьется о гранитные берега каналов, можно ощутить это биение жизни в звоне металла оград городских парков. Город говорит с тобой, главное – остановится на миг на перекрестке улиц и прислушаться, увидеть, почувствовать, понять.
А потом можно встать у стены и, не обращая внимания на дождь, расчехлить гитару и медленно, осторожно и робко тронуть струны. И пусть остановится случайный прохожий, пронзенный навылет своим одиночеством и в то же время пониманием, что он не один – город всегда с ним. В шумных перекрестках, в тихих переулках, в задумчивых бульварах и уютных скверах – везде бьется сердце города.
Когда-то и я был таким же – спешил по своим делам, вбегал в кафе за углом, чтобы выпить чашечку горячего кофе перед работой, встречался с друзьями за бокалом вина и, под конец вечеринки выходил на балкон, чтобы посмотреть на закат над крышами и внезапно почувствовать какую-то звериную тоску по неощутимому, утекающему сквозь пальцы. Наутро я все забывал, вставал с тяжелой головой и мечтал о таблетке аспирина и прибавке к зарплате, потому денег как всегда не хватает, да и времени тоже…
А потом кто-то подарил мне гитару на день рождения – я всегда мечтал о ней, но откладывал на потом, ведь некогда, времени нет. Но не оставлять же ее пылиться – и я стал играть по у трам, сидя на крыше и глядя на восход солнца. Постепенно у меня получалось все лучше, а вот на работу я стал опаздывать и немудрено – когда сидишь вот так, а под ногами у тебя ворочается, просыпаясь, город, то забываешь обо всем, отдаваясь звукам.
Я стал чаще размышлять о том, чего действительно хочу и радоваться тем вещам, на которые раньше просто не обращал внимания, считая их простыми. И однажды утром, бреясь перед зеркалом, я увидел свое отражение четко и без прикрас – усталый человек под тридцать, на работу ходит без энтузиазма, живет без огонька и толком ни о чем не мечтает. От всех этих мыслей хотелось расколотить зеркало, порезаться осколками, закричать от боли и послать все к черту. Но вместо этого я закончил бритье, сполоснул лицо и, выйдя из ванной, оделся. Положил в чехол гитару, достал с антресолей старую шляпу, которую не надевал еще со студенческих времен и покинул дом, забросив ключи под коврик у двери.
Мне кружило голову желание сделать что-то безумное и единственно правильное, я не хотел больше видеть такого себя в зеркале по утрам. Музыка ли тому виной, но я решил жить – здесь и сейчас, стать волшебником для самого себя, deus ex machine.
И я до сих пор не изменяю этому правилу.

@темы: Креатифф, Мысли, Те кого люблю, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

03:10 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Образ, не дающий покоя.

Так тихо в лесу, что малейший звук разносится на много миль окрест. Воздух паром вырывается изо рта – в такой мороз и собаку из дома не выгонишь, да и темнеет быстро. Вот и торопиться молодой крестьянин домой - к теплу очага, подальше от мертвой тишины спящего леса. Лесные силы уснули до весны, боятся нечего и все же под холодным светом звезд, мерцающих в темно-синем небе, поневоле ускоряешь шаг.
Ветка не хрустнула, не за заскрипел под ногами снег, но горло крестьянина сдавило на миг, что-то острое пропороло шею, оставив царапины и так же внезапно исчезло, оставив хватать ртом сухой морозный воздух и ошалело вертеть головой.
Горячая влага течет по шее, распространяя в воздухе аромат, которые могут учуять далеко не все – притягательный, щекочущий ноздри запах добычи, что дала себя подранить, а значит, ее можно убить.
Кто это? Что это было?
Страх удушливым облаком клубиться над юношей. Потрогай для верности шею, убедись, что царапины на шее, совсем близко от яремной вены, тебе не чудяться. Оглянись загнанным взглядом, дыши тяжело и шумно, пусть твои поджилки затрясуться. И беги, беги, не оборачиваясь, внутренне взвизгивая от ужаса.
Беги, всяпахивая сугробы, беги, не останавливаясь. Почувствуй на себе чужой любопытный взгляд, заскули от страха, который реален как никогда. Беги же, моя добыча, моя игрушка, я дам тебе возможность спастись. Смотри, впереди маячит просвет между деревьями, там кончается лес, там ломкая сухая трава прорастает через слои снега и оттуда уже ясно видны огни деревни. Страшный лес остался позади.
И когда ты поймешь это и вздохнешь с облегчением, перед тобой неверной тенью возникну я. Короткое движение – и вот оно, твое сердце, бьется в моей руке, живое, настоящее.
Вкусное.
Видишь мои зубы, вонзающиеся в него? Посмотри, как я облизываю его, посмотри на свою кровь, стекающую по моему подбородку.
Ах да – ты мертв. Так что ты имеешь полное право упасть в снег с застывшим, слепым взором, устремленным в равнодушные небеса. Твое сердце я брошу рядом – зачем оно мне? В конце концов, я не питаюсь людскими сердцами, мне интересна лишь охота на них.
Охота. Только этим я живу.
Отстав стылым ноябрьским днем от своих товарищей, я застрял в людском мире. Все мои друзья уже за нездешними холмами: пьют вино из деревянных кубков, поднимая их в честь Королевы, танцуют под звуки лютни, поют песни, прекраснее которых нет во всем подлунном мире, а мне придеться ждать до весны.
Облизываю пальцы – кровь людей хороша только горячей, но стоит их убить и она быстро остывает, превращаясь в яд. Когда они живы, она поет, зовет, шумя в венах и ради этой песни мне не жаль потратить часок-другой, загоняя жертву.
Спой со мной, станцуй со мной, даже если это будет твоя последняя песня, даже если после танца ты упадешь замертво – дай мне шанс показать тебе как прекрасен этот мир за секунду до того, как ты перестанешь существовать.
Дай мне на тебя поохотиться, путник.

@темы: распознавание образов, и приснилось мне Ехо..., Мысли, Креатифф

16:00 

lock Доступ к записи ограничен

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:58 

lock Доступ к записи ограничен

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:46 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Эк, меня вштырило, однако.
На гениальность не претендую, собссна.XD

"Мозгоебство - это тоже секс".

Фэндом: "Люди Икс: Первый класс"
Пейринг: Фассавои, они, родимые
Персонажи: Чарльз, Эрик, упоминается Рэйвен
Жанр: немного ангста, немного романса, ну вы поняли, чо.
Рейтинг: НЦа осталась за кадром
Предупреждение: мат
Саммари: Чарльз много мечтает и загоняется

читать дальше

@темы: я идиот, убейте меня кто-нибудь!, распознавание образов, Энтерпрайз, у нас проблемы!, Мысли, Моска нет, Креатифф

12:11 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Говорят, что лучшая защита - это нападение.
И если я падаю в грязь, то первым смеюсь над собой. Без утайки, нараспашку, сердце с потрохами - нате, посмотрите, смешно, да? Где-то там, под смеющейся маской, я плачу навзрыд, в темноте, от боли - душевной или телесной не суть важно. Это давно стало привычкой, дорогие мои зрители, мои мучители, из тех, кому так легко обнять меня, поцеловать в щеку, а через секунду вонзить нож в спину, чтобы посмотреть, как я корчусь. Получите, распишитесь, бейте, бейте сильнее, и вы все равно проиграли, а знаете почему?
Сколько бы раз я не упал, я все равно поднимаюсь.
Говорят, что я должен любить всех людей, мне по статусу положено.
Но кто они такие: приходят и уходят, когда им вздумается или когда мне надоест терпеть раскалывающее черепушку желание послать их подальше вместе с их страхами, желаниями и прочей дребеденью, что мешает мне валятся на диване и есть тортики. На самом деле только тортики и имеют какой-то вес в этой безумной жизни, они стоят усилий. А вот люди - далеко не всегда.
Говорят, я должен быть серьезнее.
В самом деле, сколько можно, достал уже, ты ведь смеешься надо мной или на самом деле так живешь? А я и не вспомню уже, не задумаюсь даже - шучу или говорю серьезно, я совершенно не помню себя в детстве, только образы, что вспыхивают и гаснут в темноте моего сознания. Слушай, не бурчи, я всегда был таким, может от того, что так веселее жить, а может потому что мир вокруг - безумен и я решил сойти с ума быстрее, чтобы вписаться в общество. А теперь, когда ты знаешь обо всем, сгоняй-ка на кухню и поставь чайник, ведь тортики всегда приятнее кушать с чаем.
Говорят, я Дурак.
Возможно, я не отрицаю, что совершаю поступки, слишком часто слушая левую пятку своей правой ноги. Ну и что? Это не лучше и не хуже, чем слушать свою голову, маму, папу, тещу или начальника. По крайне мере, я не тешу себя иллюзиями, пятки, они знаете такие - очень реалистичные товарищи, просто никогда не знаешь, что они сделают сегодня и главное зачем им это надо. В этом и вся прелесть: может за углом тебя ждет прекрасная принцесса, а может милый маньяк с ножом.
Орел или решка?
И даже если я упаду с высоты, если буду от души ржать над очередным своим промахом, все равно, даже долетев до земли, поцеловав асфальт и поднявшись, я буду продолжать слушать ту единственную мышцу в теле, что велит мне жить здесь и сейчас, ни о чем не жалея.

@темы: Креатифф, Мысли, архетипы, распознавание образов, я идиот, убейте меня кто-нибудь!

00:42 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
В полудреме на российско-украинской границе приснилось и записалось.
Бред короче.

Жители деревни испуганно топтались на обочине. Сейчас они не были похожи на взрослых людей, которые точно знают, что в лесу, под корягой, они не встретят лешего, а в болоте, на которое они ходят за клюквой, им не повстречается кикимора. Нет, глядя в глаза селянам, я видел иррациональный ужас, слепой страх перед неведомым, слишком хорошо знакомый мне.
Никто из них не осмеливался подойти к этому дому ближе, чем на десять шагов, а мне предстояло не только войти в него, но и спуститься вниз, в подвал, где под отсыревшими балками, в углах прятался, струился, перетекал Страх. Он не имел имени, у него не было облика, но он имел гигантскую власть над всеми жителями деревни и… надо мной.
В конце концов, в этом уже полуразвалившемся доме, я родился и жил, будучи ребенком. В этом саду, заросшем сорняками, я бегал, радуясь жизни, и именно в этом доме я впервые встретился с Ужасом лицом к лицу.
Шлеп, шлеп. Быстро пробежать от своей комнаты к родительской, встать на цыпочки и, нажав на ручку двери проскользнуть внутрь.
- Мама, мама, можно мне к вам?
- Что такое, милый? Опять страшные сны? - мама спросонья приобнимает, прижимая к себе. – Не бойся, в темноте никого нет. Хочешь, я зажгу лампу?
Мама, мама, ты ошибаешься. В темноте всегда кто-то есть и лампа лишь разгоняет тени, но не прогоняет страх, потому, что за пределами круга света все еще опасно. Можно замереть, задержав дыхание, и услышать, как тяжело дыша, Оно кружит, кружит вокруг кровати, ищет, тычет слепой мордой, силиться поймать, скогтить и утащить в подвал.
Мама не верит, папа не верит, никто не верит. Но оно существует и ему неважно – верят в него или нет, оно растет и становится больше каждую ночь, оно ест мой страх, как кошка лакает молоко из блюдца, что мы оставляем каждое утро на крыльце.
Я говорю себе: не бойся.
Мама твердит мне: не бойся и папа добавляет старую фразу о том, что мальчики не должны боятся.
Но все это верно до ближайшей ночи, до первых мурашек, бегущих по позвоночнику снизу вверх, до тяжелого дыхания в темноте и взгляда, который видит меня, где бы я, ни спрятался.
Шаг, другой. Не оглядываясь на столпившихся за моей спиной жителей деревни, я иду к дому. Если бы они знали, как же мне страшно, как мне до сих пор страшно, как больно ладони от впившихся в нее ногтей маленького меня: он все еще со мной и он в ужасе, а, значит, каждый шаг дается мне с трудом, ведь я почти отдираю свои ноги от земли, в которую они так и норовят врасти.
Замерев перед черным пролом двери, я еле сдерживаю желание повернуться и убежать, спрятаться за чье-нибудь надежное и сильное плечо.
Боятся. И помнить, что это не стыдно.
Закрыть глаза и, сделав глубокий вдох, шагнуть вперед.
Бесполезно брать с собой лампу – она лишь разгоняет тени, да и не лампа нужна тебе, а свет, свет, идущий от каждого живого существа, именно этого ты жаждешь, живущий в темноте. Ты хочешь сожрать его, а вместе с ним и оболочку, именуемую телом, сожрать и стать сильнее и больше, я помню, ты ведь проделал это когда-то с моими родителями - я тогда лишь чудом спасся и сейчас живу взаймы.
Так иди же на мой свет, ведь я перед тобой сейчас. Иди на него, ползи, крадись, давай же. Я по-прежнему боюсь тебя, но я не хочу и не могу больше убегать.
Не имею права.
Когда спустя несколько часов, молодой шаман, пошатываясь, вышел из дома и, пройдя до ограды, тяжело осел возле нее, селяне опасливо приблизились к нему с вопросом:
- Ну… как? Зло ушло?
- Зло? – переспросил шаман, не поднимая головы. – Не знаю. Но бояться темноты больше не надо. По крайней мере, этой темноты.
Он медленно встал, неловко взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, оглядел жителей деревни пустым взглядом и пошел прочь.
- А… чего же нам тогда боятся? – запоздало спросил кто-то, когда шаман уже отошел на десяток-другой шагов от селян.
Шаман замер посреди дороги, а затем обернулся.
- Бойтесь за тех, кто вам дорог. Берегите их и любите, пока они рядом.

@темы: Креатифф, Мысли, распознавание образов, я идиот, убейте меня кто-нибудь!

00:25 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
О чем ты плачешь, моя драгоценная Пенелопа, отчего у тебя такое грустное лицо?
Нет, подожди, не отвечай! Если ты расскажешь мне в чем дело, то, конечно же, будешь ждать от меня слов утешения, объятий и прочих жестов поддержки одного человека другим. Ритуал передачи тепла от одного человека другому, но почему-то при мысли о нем у меня возникает панический страх.
Видишь ли, моя драгоценная Пенелопа, я просто не приспособлен к таким действиям и знаешь почему? Все дело в том, что ты едва ли поверишь в мою искренность, а мои слова будут значить для тебя не больше, чем моя обычная шутка.
Не веришь? Знаешь, похвально, что хотя бы ты видишь… моя печаль – небо с быстро меняющимися облаками. Тень лишь на мгновение заслонила солнце, пролетела и вот уже снова над головой у тебя полная безмятежность небес. Но у тебя, же не так, ты должна пролиться на землю тяжелыми каплями дождя, просверкать молниями, погрохотать и лишь тогда над пригорком появится радуга. Твои чувства глубоки как море, моя драгоценная Пенелопа и тебе-то точно вполне по силам утешить каждого.
Что? Ты злишься, над моим сравнением? Но, по-моему, оно делает тебе честь, не дуйся. Что, ты не устраиваешь из своих бед театральное представление?
Ха! Что же, по-крайней мере, ты забыла про свою печаль и взбодрилась. Ай, не бей меня тапком, незабвенная, ай, больно же! Придется убегать, но напоследок, скажи мне, моя Пенелопа, ты помнишь, из-за чего лила свои слезы?
А пока ты стоишь с удивленным лицом, пытаясь вспомнить, я сбегаю за мармеладными мишками, которые ты так любишь. Одна нога здесь, другая там, оглянуться не успеешь.
Прости мне то, что я - дурак, моя драгоценная Пенелопа, позволь мне это. Я не умею жить по-другому.

@темы: я идиот, убейте меня кто-нибудь!, шла бы ты домой, Пенелопа, распознавание образов, архетипы, Мысли, Креатифф

21:29 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Нет, я не забыл. :)
летняя сказка для Зюньки

Сердце бьется в груди, как птица в силках, будто бубен шамана колотит в висках и не кровь даже – молодое вино, чья сладость пьянит, не оставляя после себя горечи пробуждения.
То ли песни фэйри, то ли рулады соловьев, заставляют сердце так суматошно биться, смеятся беззвучно от боли, что так сжала грудь, что дышать трудно, но это становится самым важным на свете. И сжигает тело огонь – нет, не пламя костра, что греет руки, протянутые к нему, нет, огненный цветок впивается в душу, сливается с кровью, бегущей по венам, становясь смертельным ядом.
Как же хочется просто прикоснуться к этой чужой, но такой близкой руке, просто чуть-чуть подержаться и не мечтать даже о большем, хотя мягкий мох под ногами зовет к себе: это зов самой матери-Земли – подспудное, темное желание, жадное, опаляющее. Хочется завыть от тоски или разорвать свою грудь ногтями, чтобы выпустить, наконец, зверя на волю… и будь что будет!
В этом нет света звезд, чистоты родника, пробивающегося меж корней, здесь лишь тьма, безлунная ночь, жаркий шепот на ухо, сладость боли, жар огня. Мотылек, что летит к пламени не свернет с своего пути, не обманет собственную смерть, да и надо ли – так прекрасен танец на острие бритвы, на краю бездны…
Шаман, эй, шаман! Мало ли я наплела венков, что висят на священных рогах у перепутья дорог? Мало ли оберегов вплела в волосы, как иные делают с разноцветными лентами? Мое сердце сейчас – не безмятежное озеро, но стремнина бурной горной реки и не выплыть уже, даже берега не видно.
Что ж, пускай поцелуи – будто яд по венам и чужие касания оплетают лозой. Пусть сегодня ночь будет без звезд, пусть сегодня я буду тьмой.

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

13:49 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
На носу лето и я очень хочу рассказывать летние истории.
Заказывайте сказки - напишу всем. :)
запись создана: 29.05.2011 в 00:25

@темы: Креатифф, хочу дарить сказки, Мысли

11:11 

lock Доступ к записи ограничен

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
21:57 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Совсем немного про Ника и Анаис после событий ролевки.)

Blackthorn and ash-tree


Мы всю ночь бродили по лесу опять,
Чтобы вызвать лета приход.
И теперь мы новости вам принесли
Урожай будет нынче прекрасен.
Осветило солнце с южной земли
И дуб, и терновник и ясень. (с)



Здесь колючие заросли ежевики стелятся по камням и темная вода плещется, зажатая берегами. А небо мерцает, тихо светлея у самого горизонта – скоро рассвет. Но есть краткий миг между ночью и днем, пойманный свет, для двоих, заблудившихся на причудливых тропах жизни.
После всех одержимых и магов крови, что тревожили Башню, им выпал краткий миг покоя и Ник вытащил Анаис на прогулку, хотя честнее было бы назвать это свиданием. И вот они здесь: он смотрит на нее, а она смотрит на Каленхад под звездами, слушает звуки леса вокруг и веселую перекличку влюбленных из прибрежной деревушки, что тоже выбрались погулять под покровом ночи. По капле в нее просачивается иная жизнь, кружит голову, как пряное вино и свобода – это уже не нечто эфемерное, для всех, но только для нее, маленькая, простая как земля, но может именно с этого и надо начинать?
- Ты снова закрываешься от меня. – с легким упреком в голосе говорит Ник, нарушая хрупкое очарование момента.
- Что?
- За каждый шаг вперед мы платим двумя шагами назад.
- Я не понимаю.
Все эти паутинки-связи, которых я избегала, вдруг оказались ближе, чем думалось, они опутали меня по рукам и ногам раньше, чем я сумела задуматься о том, что происходит. Я закрываю створки своей раковины, лежу, не шевелясь, но в сердце все равно впиваются шипы вопросов.
Могу ли я ему доверять?
Чем все это может закончиться?
Почему я не могу прекратить думать о тебе?
Я встаю с большого валуна, на котором сидела и, обхватив себя руками, поворачиваюсь к нему.
- Спрячь колючки, Анаис. – его мягкая улыбка проникает под все слои кольчуги, что покрывают мое сердце, и маленькая девочка внутри меня дрожит – ее давно не гладили по голове, не говорили с такой теплотой, не смотрели с таким участием.
«Глубоки корни ясеня, они связывают разрозненное воедино и держат землю…»
Я почти уже не помню того, другого мужчину, та Анаис тускнеет, сливается с тенями, уходящей ночи и холод, что расползался по душе стылыми днями в ожидании весны, отступает, медленно раскрываются створки моей раковины.
- Ник…
Самый долгий путь – от сердца к сердцу.
Я протягиваю руку и касаюсь его руки.
- Я так боюсь, что…
Наши пальцы переплетаются, и он притягивает меня к себе.
- Ты не единственная боишься, знаешь ли…
Над озером медленно разгорается рассвет. Мне кажется, что-то закончилось и я рада этому, ведь в этот миг что-то и началось.
- Давай просто поверим.
запись создана: 20.05.2011 в 12:12

@темы: Dragon Age, Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, я идиот, убейте меня кто-нибудь!

22:50 

lock Доступ к записи ограничен

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

Осветило солнце с южной земли и дуб, и терновник и ясень. (с)

главная