• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: креатифф (список заголовков)
23:17 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
просто сказка для LAW

Она появилась в моей жизни случайно и также покинула ее, прежде чем я успел понять, что за химия творится между нами. Мне бы хотелось, конечно, сказать, что она перевернула всю мою жизнь, но, увы, она лишь научила меня легче смотреть на многие вещи.
Я увидел ее на вечеринке наших общих знакомых. Трудно было не заметить эту женщину: неистовые тициановские кудри и яркое платье выделяли ее среди прочих. В узком круге посвященных ее называли новой Афродитой, вот только эта богиня была вызывающе одинока и никто из смертных пока не покусился на ее свободу всерьез и надолго.
- Артуро, это Филомена. Филомена, это Артуро.
- Называйте меня просто Фило.
Так нас и представили друг другу. Более неподходящих для знакомства людей трудно было представить: Фило была завзятой атеисткой, а я «земную жизнь, пройдя до половины» успел жениться, развестись и обрести твердую веру в Бога. Заводить романы я не собирался и Фило, услышав об этом, рассмеялась своим хрипловатым смехом:
- Значит, будем просто общаться, согласны?
- Честно говоря, я не вижу особых точек соприкосновения между нами.
Она закурила. Мы стояли на балконе, глядя на городские огни, а в квартире, позади нас, шумела вечеринка.
- Хорошая метафора нашей жизни, не находите? - она повела рукой. – Жизнь продолжается, даже если кто-то вышел на балкон. Покурить или умереть не так уж важно.
- А вы говорили, что атеистка.
- И вы решили, что нам не о чем разговаривать, верно? Я не верю в Бога, созданного людьми – увы, в нем слишком много человеческих качеств и так мало божественного, но это не его вина. Я верю в непознанное, загадочное, безжалостное и удивительное бытие. Мы тщимся описать его словами, их всегда преступно мало, остается лишь хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Иногда, правда, оно разговаривает с нами, посылает свои знаки. Уметь бы еще их читать или хотя бы просто заметить…
После этого разговора, я не видел ее около полугода и изрядно удивился, заметив знакомую огненную шевелюру на одной из узких улочек в разгар сиесты.
- Артуро! – она радостно помахала мне рукой. – Вот она, радость случайной встречи!
Фило взяла меня под локоть и пошла рядом. В тот день я узнал от нее, что ей вообще везет на случайные встречи. Казалось, Фило нарочно подкидывают старых приятелей, первых школьных учительниц, бывших ухажеров – стоило ей выйти за порог, Мироздание не переставало удивлять ее.
- Сегодня я узнала, как умру. – сообщила она мне при следующей встрече. Мы шли по засыпанному листвой бульвару, и она поначалу долго молчала, а потом выдала это.
- Никто этого не знает. - заметил я.
- Я умру быстро и непонятно. – настойчиво продолжала она. – И, если ты будешь проходить мимо,… прошу, выпей рюмку кальвадоса в мою честь.
- Фило, ты говоришь глупости.
- Иногда мне кажется, что я живу на свете сотни, может даже тысячи лет. – тихо прошептала она. - Я смотрюсь по утрам в зеркало и не узнаю себя. О, если бы ты знал, какой ужас, я испытываю в такие моменты! А что если я – бессмертна и мне предстоит жить еще долго, очень долго, постепенно забывая все, что со мной произошло и лишь иногда, по утрам, испытывать иррациональный ужас при взгляде в зеркало?
- Фило, глупышка, не говори так. Ты необыкновенная женщина, но самый обычный человек.
Она, молча, прижалась ко мне и вздохнула.
Вскоре она пригласила меня к себе в гости и, придя к ней, я застал Фило в расстроенных чувствах.
- Наверное, пора сказать, что я нахожусь в поисках знака свыше. – с усмешкой заявила она, водружая на стол пепельницу. – Если бы я верила в Бога, то, возможно, искала бы утешение в церкви, а так приходиться варить себе кофе по утрам, бросать трубку всякий раз, когда меня зовут на танцульки или пить кальвадос в баре по вечерам. Я завидую тебе, Артуро, ведь у тебя есть прибежище – вера.
- Но оно никогда не будет твоим.
- Да. Ты простишь мне эту маленькую слабость? – не то что бы я поддался очарованию ее лукавой улыбки, но меня внезапно согрела мысль: Бог сотворил нас разными и это прекрасно. Он дал нам свободу выбора – жестоко, но когда дети взрослеют, то ответственность за себя они несут уже сами. Фило сделала свой выбор, как и я, и счастье знать ее такой, какой она есть, было одним из чудес, подаренных мне. И как все чудеса, оно не было долгим.
Фило умерла тихо и внезапно, во сне, как и предвидела. Никто не знал причин, по которым молодая и полная сил женщина внезапно покинула этот мир. Одиночество не настолько страшило ее, чтобы сводить счеты с жизнью, так что оставалось поверить простому факту: она легла, закрыла глаза и вышла покурить на балкон, а мы остались. В каком-то смысле, это было последнее из чудес, сопровождавших ее по жизни.
Я не стал смотреть, как выносят тело. Это была уже не Фило, лишь пустая оболочка, лишенная души. Выйдя из ее дома, я отправился в бар и заказал там рюмку кальвадоса.
- Салют, Фило! – этими словами я проводил ее и почему-то был твердо уверен: где бы сейчас она не находилась, пусть даже на пресловутом Олимпе, она несомненно улыбается мне оттуда.

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

00:05 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
не совсем рождественская, но сказка для Снега из Сибири

Творцу вселенных не пристало жить в чужих мирах, только в своих собственных – эта истина как нельзя лучше подходит для Лема, хотя он и не любит философствовать. Но, поскольку эту историю рассказываю я, то игра пойдет по моим правилам.
- Пенни, мне надо уехать – новая книга не пишется. Я чувствую, что мне нужна смена обстановки. – заявил мне мой муж в одно прекрасное весеннее утро и был таков. Он часто уходит вот так, движимый порывом найти свой Грааль, а я жду на метафорическом берегу его возвращения.
- Как ты это терпишь? Он безответственный, легкомысленный – дальше обычно только нецензурно. Это мама и подруги. Они искренне желают мне приличной жизни, чтобы все у меня было «как у людей», но вот беда: Лем всю жизнь сражался за право быть собой, а для него это значит быть вне рамок привычной жизни большинства так называемых «приличных людей».
В поисках чудесного, большинство обычно не заходит дальше сказок или фантастики, ведь книгу всегда можно отложить и спуститься к обеду, посмеявшись с приятелями над своей маленькой невинной слабостью. Лем пошел дальше прочих: он превратил свою жизнь в одиссею, бесконечную гонку за горизонтом и, иногда, я со страхом думаю: если он однажды не вернется, как я буду жить? А если вернется, а я не узнаю его, даже глядя ему в глаза, прикасаясь к нему и засыпая рядом. Увы, Гомер почему-то не поведал миру, как жили Одиссей и Пенелопа после долгой разлуки. Телемах просто не знал отца, и ему было легче, а вот Пенелопе каково? Часто ли она просыпалась среди ночи в холодном поту и, глядя на мужа, долго гадала: не оборотень ли? Может быть, настоящий Одиссей так и остался в сладостном плену нимфы Калипсо, а ее обнимает странный чужак, притворившийся ее мужем?
Проводив Лема в очередное странствие, я загадала, чтобы он вернулся домой под Рождество. Сентиментальная слабость, но мне хочется позволить ее себе. В конце концов, Лем верит во все, что говорит, более того, он утверждает, что все, что случается с его героями происходило и с ним самим. Он часто цитировал момент из своей книги, в котором герой попадал в сад воспоминаний. Лем сказал мне, что и сам там был.
- Воспоминания детства и юности - хорошие и плохие обступили меня со всех сторон и давили на мою душу невыносимой тяжестью…
И тогда Лем поступил самым очевидным для него образом: стал выдумывать воспоминания, в который свято верил, иначе зачем стараться?
- Я восхищаюсь идеей сада воспоминаний, которую вы отразили в своей книге. Как она возникла? – спросил его как-то журналист, бравший у моего мужа интервью.
- Этим вопросом вы убили весь мой небольшой интерес к вам. – ответил Лем. – Я просто был там.
Затем он молча встал и вышел, оставив писаку в недоумении.
- Мам, а где папа? Куда он опять уехал? – спросил меня наш сын Тим как-то вечером.
Я села на диван рядом с ним.
- Папа далеко-далеко. Должно быть, сражается с тиграми в индийских джунглях или пересчитывает камни мостовой Запретного города. А может он в облачной твердыне, беседует с Летающим Народом? Я не знаю точно. Но, так или иначе, где бы он, ни был, он обязательно вернется и запишет свои приключения, чтобы мы могли почитать о них.
Тим укладывается на диван и засыпает с улыбкой на губах, счастливый и гордый за своего отца. Мне тоже трудно удержаться от улыбки: сегодня я сотворила еще один кусочек биографии Лема, потихоньку становящегося поистине мифическим персонажем. Вообще жизнь с ним давно превратилась в увлекательную игру, выигрыш в которой может быть куда лучше набившего оскомину бессмертия.
Мы с тобой, наверное, лучшие партнеры из возможных, играющие в самую опасную игру, да еще с таким хорошим игроком как Мироздание. Но пока нас двое, у нас есть шанс на победу, как думаешь, Лем?
Что будет нам наградой? Может быть, только наш мир?

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

01:12 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
рождественская сказка для панды Лаурелин

Случайные встречи иногда бываю судьбоносными, как любит говорить моя мама. В случае с ним все так и было: мы столкнулись с ним в кафе, где я ждала подругу, а он своего приятеля. Мы оба претендовали на один столик, оба сели за него, исполненные уверенности в том, что оппонент рано или поздно сдастся и уйдет, но в итоге, ни моя подруга, ни его приятель так и не появились, впрочем, мы об этом нисколько не пожалели.
Подробности нашего легкомысленного романа мы преподносили друзьям как веселые байки и сами не заметили, как он стал вполне серьезным, правда осознали мы это в одно прекрасное рождественское утро, когда проснулись в моей постели и почти одновременно поняли, что хотим просыпаться вот так еще много лет. Полная какой-то детской радости, я подняла его с постели и потащила в гостиную, где стояла большая елка – в детстве я всегда вставала раньше всех, чтобы поискать под ней подарки. И сейчас я присела, приподнимая пушистые нижние ветки, чтобы поискать под ней яркие свертки. Он посмеивался за моей спиной, а затем отошел к камину.
- Что это? – я оставила елку в покое и повернулась к нему. Мой любимый мужчина держал в руках маленькую балерину из папье-маше в легком платьице из куска старых кружев. Она стояла на носке, отставив другую ногу назад и красиво подняв тонкие руки над головой. Должно быть, он взял ее с камина, где она уже много лет стоит на видном месте, окруженная романтическим ореолом разных историй.
- В детстве я считала, что это – Голубая Фея. – со смешком сообщила я, поднимаясь с колен и, подойдя к нему, осторожно взяла балерину из его рук. А потом отец рассказал мне, что купил ее в маленьком магазинчике, в Старом Городе, совершенно случайно, потом он искал этот магазинчик, но не нашел его. Отец хотел сделать подарок маме, он знал, что она обожает старину, и он счел, что эта балерина – хороший способ выделиться среди ее многочисленных поклонников. Старик-продавец сказал ему, что если подарить эту маленькую фигурку любимому человеку, то взаимного чувства не миновать. То, что надо юноше, который хочет завоевать внимание девушки, верно? У папы получилось, конечно же, и с тех пор эта балерина всегда стоит у нас на каминной полке.
- Какая романтическая история. – меня обняли и крепко прижали к старому свитеру, пахнувшему его любимым одеколоном - я частенько одевала его по утрам, когда ночевала у своего любимого и любила расхаживать в нем по его кухне.
- Романтическая-то романтическая, но в корне неверная. – мама зевая, вошла в гостиную и с усмешкой оглядела нас. Твой отец никогда не дарил ее мне. Эта балерина принадлежала моей матери. В юности она мечтала стать танцовщицей, но травма колена помешала ей, из-за чего она впала в депрессию. Часами просиживала на скамейке напротив театра и смотрела, как юные балерины, щебеча как птички, курсировали от театра к трамваю и обратно. Как-то ее увидел старый мастер по декорациям, работавший в театре и, присев рядом с ней на скамейку, постепенно разговорил ее. Горе твоей бабушки тронуло его, и он потратил несколько ночей, делая ей подарок. Когда они встретились в следующий раз, он преподнес ей эту балерину, как две капли воды похожую на нее и сказал ей, что лишь хочет, чтобы она больше не плакала, глядя на проходящую мимо жизнь, потому что она – чужая. А свою жизнь она обязательно найдет, но для этого надо встать со скамейки и идти только вперед. Моя мама последовала его совету, а балерина с тех пор всегда была с ней как напоминание. Она редко доставала ее, но эта маленькая фигурка всегда была с ней и, по словам моей матери, стоило ей посмотреть на подарок старого мастера, как все проблемы становились неважными и легкими как облачко – дунешь и улетят.
- А папа рассказывал мне совсем другое!
- Ну, твой отец всегда любил преувеличить. – мама мечтательно улыбнулась. – В конце концов, именно поэтому я полюбила его. Жизнь с ним всегда была нестандартной.
- Какая же из историй настоящая? – шепнул мне на ухо любимый.
Я пожала плечами.
- Пойдемте чай пить. – пригласила нас мама.
Потом мы пошли гулять: бродили по улочкам, взявшись за руки, а с неба тихо падал снег. Заблудившись среди перекрестков и проходных дворов, мы вышли на узкую улочку, освещенную лишь парой фонарей. На всю ней был один-единственный магазин и тот антикварный, но в его витрине было то, что заставило меня встать, как вкопанную: среди старых часов, фарфоровых сервизов и прочей пыльной старины стояла крошечная балерина – точная копия той, что была у нас дома.
- Вот те раз. Зайдем, спросим о ней? – любимый потянул меня за собой и я, не смея, да и не желая возразить, зашла за ним в магазин.
- Вас что-то заинтересовало? – продавец в смешном старом пенсне оторвался от книги и поспешил нам навстречу.
- Балерина… в вашей витрине. Откуда она? – отчего-то я волновалась как перед первым экзаменом и мой голос ощутимо дрожал.
- А, любопытная вещица. – мечтательно улыбнулся продавец. – Практически штучная работа, их всего было не больше дюжины и стоило они очень дорого, последняя работа мастера Джотти. Эту нам принесла одна старая дама, разорившаяся графиня…
Выйдя на улицу, я прижалась к его плечу.
- Совершенно запуталась – чему верить? Папе, маме или этому старичку? Я-то думала, что она – нечто особенное, даже сказочное, а тут вдруг такое…
- Она и есть особенная. А остальное неважно.

@темы: Креатифф, Мысли, Те кого люблю, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

00:25 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
рождественская сказка для Вианн

В маленьких сельских городках всегда все на виду и сплетен не миновать, но об этой женщине мы никогда не говорили за глаза, хотя поводов было немало. Наши кумушки непременно перетерли бы косточки другой одинокой женщине с четырьмя детьми, живущей на отшибе и имеющей пару-тройку странных привычек. Но она была особенной – это знали наши деды и прадеды и помнили мы. Негласная такая традиция и никто уже не помнил, откуда она пришла, как никто и не задавался вопросом, почему она живет в нашем городе так долго и не меняется, хотя люди, вокруг стареют и умирают. Время будто текло мимо этой женщины, аккуратно огибая ее, как река, обтекает камень, вставший у нее на пути.
Одной из ее странных привычек было вывешивание разноцветных простыней в саду. Весной, когда талые воды бежали с холма, на котором стоял ее дом, она вывешивала в своем саду желтые простыни, и они величаво колыхались на шаловливом мартовском ветру, пропитываясь робкими лучами весеннего солнца и ароматами первых цветов. Тогда же в сад выходила ее старшая дочь – посидеть на камнях старой ограды и сплести венок из голубых крокусов, который так шел ее светлым волосам.
Когда же весна уступала дорогу жаркому лету, в котором томился наш маленький городок, утопая в медовом запахе лип, в саду домика на холме появлялись голубые простыни с белыми разводами, как будто напоминая о ясном небе ранней весны. Пряные травы в саду колыхались от легких шагов второй дочери – румяной шатенки с неизменным яблоком в руках. Она любила танцевать среди грядок с розмарином и мелиссой, напевая легкомысленные песенки, которые часто привлекали молодых парней, проходивших мимо сада. Но на их предложение прогуляться к реке, девушка лишь кокетливо улыбалась и уходила вглубь сада.
Родители тех парней как-то пришли к матери девушки – посетовать на поведение ее дочери, которая заманивает их сыновей своим пением, но не желает отдавать свое сердце никому из них. На это женщина, улыбаясь, отвечала:
- Я не страж своим дочерям, ведь они уже у меня не маленькие. Да и не делает моя дочь ничего такого, что бы вредило вашим сыновьям.
И соседи ушли ни с чем.
Но и лето однажды кончалось, осыпалось звездами с небес, оставляя сбор плодов деве-осени. И когда деревья нашего города сыпали золотую и багряную листву на булыжные мостовые, в саду той женщины появлялись зеленые простыни, будто напоминая деревьям о зелени, которую те потеряли. Плоды с трех яблонь, что росли в ее саду, собирала еще одна дочь – рыженькая и невысокая, с россыпью легкомысленных веснушек на юном лице. Иногда, она присаживалась отдохнуть под деревом и доставала из складок своего платья губную гармошку – и тогда над городом медленно плыла печальная мелодия, будто скроенная из утреннего тумана и тоски об уходящем лете.
На смену долгой и дождливой осени рано или поздно приходили первые заморозки и снег, в молчании падавший на город. С крыш домов свисали длинные сосульки из звенящего хрусталя, снег под ногами поскрипывал, а воздух вырывался паром изо рта. Именно тогда, на холме медленно колыхались оранжевые простыни – яркое пятно среди всеобщей белизны. На крыльцо небольшого домика выходила мать с дочерьми – трое из них стояли рядом с ней, а четвертая – худенькая девушка со светлыми, почти седыми волосами, принималась со звонким смехом играть в снежки.
- Вот и еще один год прочь улетел, а никто так ничего и не понял. – старшая дочь лениво щурилась – день выдался ясный и солнечный.
- Значит мы хорошо делаем свое дело. – рыженькая легонько тыкает ее между лопаток.
- Сколько они еще будут не замечать, мам? – шатенка прильнула щекой к рукаву маминой шубы и шаловливо заглядывает в ее глаза.
- Тут не угадаешь. – отвечает мать, гладя дочь по голове. – А если и догадается кто – уйдем вслед за мартовским ветром. Сестра твоя по ним мастерица.
- Я буду скучать по этому дому.
- Наш дом – весь мир, милая.
- Эй! Вы так и будете там топтаться? – младшая сестра запускает снежком в сестер и мать. – Давайте поиграем!
Люди верят в чудеса, ведь без них жизнь скучна. Но чудеса они обычно где-то там: за дальними лесами, за высокими горами, за широкими морями. А если чудо рядом живет, они проходят мимо и так – каждый день. Стоит ли удивляться тому, что мать со своими дочерьми до сих пор живет в нашем городке, а мы не задаем вопросов.
Мы просто верим.

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

23:41 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для [Чиффа]

Сегодня снег пахнет по-особому: резко, колет ноздри, а значит за пределами норы мороз. Вчера он еще пах свежестью – только что выпавший, мягкий, в таком приятно поваляться, но уже сегодня его сковала легкая снежная корка, по которой лис опасливо ступает, осторожно принюхиваясь.
На опушке леса лис останавливается, садиться на снег и, задрав голову, смотрит на колючие звезды. Громадные заснеженные ели слегка колыхаются на ветру, лениво сбрасывая пригоршни снега со своих ветвей. Нет, оттепели не будет, впереди морозные, трескучие дни, когда нос из норы стоит высовывать только по крайней необходимости.
Лис бежит дальше, петляя среди бурелома, и, наконец, выходит на окраину леса. Здесь он останавливается и осторожно выглядывает из-за ветвей. Интересно, придет ли она сегодня? Хотя, что за вопрос, конечно, придет, она всегда приходит в это место всего раз в году, исполнить свой особый, не слишком понятный лису ритуал. Про себя он называет ее «та, что зажигает свет».
Он не ошибся и на этот раз: она пришла. Медленно, одну за другой, она зажигает свечи в небольших плошках и ставит их на снег. Семь свечей, семь одиноких огоньков во тьме последней ночи уходящего года. Лис не знает, зачем она это делает и почему, потом стоит, глядя на полукруг из своих свечей, и улыбается. Иногда она плачет и очень быстро уходит, а поземка заметает ее след и в такие дни лису почему-то очень горько за нее. В такие моменты ему кажется, что она чего-то ждет. Или кого-то.
- Зачем я это делаю? – внезапно спрашивает она в темноту, глядя на свои свечи. – Кому это надо? Никто не придет и чего я, глупая, тут стою на морозе?
Лис осторожно высовывается из своего укрытия. Так и есть: она снова плачет, и слезы красиво блестят на ее щеках, точь-в-точь как снег, что мерцает на солнце миллионами мелких алмазов.
И тут ему внезапно приходит в голову мысль, что именно те, кто зажигает свет, особенно для других, часто плачут, потому что некому зажечь свет для них. Может потому, что все ждут чуда от них, забывая, что зажигающие свет тоже люди и им, как и другим бывает больно, горько и одиноко. Тогда лис твердо решил, что должен что-то сделать для нее и неважно, что она не знает его, зато он знает ее, возможно, лучше прочих.
Через год зажигающая свет снова пришла и повторила свой ежегодный ритуал. Долго стояла она, глядя на свечи, а потом со злостью махнула рукой.
- Хватит! И почему я до сих пор верю в этот бабушкин ритуал?
На самом деле она знала: маленькая девочка внутри нее до сих пор верила в чудо, цеплялась, как утопающий за соломинку. Возможно потому, что не будь этих свечей, то она бы повесилась бы в первый день нового года – просто от того, что пустота в сердце и в жизни разрослась до размеров королевства, а рыцаря, способного убить чудовище и спасти принцессу за ее сердце и полкоролевства впридачу, рядом не было.
- Привет. – в тишине чужой голос заставил ее сердце подскочить и резко уйти в пятки. Она повернулась на звук голоса. Перед ней стоял странный рыжий парень: казалось, он был не на своем месте и не в своем теле – худой, порывистый, диковатый какой-то. Но она тут, же забыла об этих странностях, когда увидела в его руках плошку с зажженной свечой.
- Это тебе, зажигающая свет.
- Что? М-мне? Кто ты?
Он смущенно отвел взгляд. Помялся на месте, а затем, отчаянно выдохнув, будто в бездну бросаясь, произнес:
- Я уже несколько лет прихожу сюда и вижу, как ты зажигаешь свет. Я не знаю, почему ты это делаешь, но я вижу, что ты плачешь, все чаще и больше. Может быть, некому зажечь свет для тебя? И я решил, что зажгу свет для тебя, чтобы ты больше не плакала.
У нее перехватило дыхание, а затем она, молча, коснулась пальцами его руки и взяла плошку со свечой.
- Это для тебя я зажигала свет… Тебя ждала.
Лис осторожно провел пальцем по ее щеке.
- Ты не будешь больше плакать?
Она помотала головой, и, медленно подойдя к нему, прижалась щекой к его груди.

@темы: и приснилось мне Ехо..., Мысли, Креатифф, распознавание образов, хочу дарить сказки

21:14 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
рождественская сказка для Fear sona

Я с детства знал, что семья – превыше всего, ведь все вокруг считали ее величайшей ценностью. Что бы ни натворили представители нашего семейства: украли, убили, сбежали с чужой женой – они все равно считались членами семьи, а их стулья за столом никем не занимались, свято оберегаемые бабушкой с увесистым половником и парой-тройкой крепких словечек, которые заставили бы покраснеть любого моряка. Семейные связи пронизывали не только нашу округу, но и весь Зеленый остров, переплетались корнями, крепко держали и давали ощущение незыблемости бытия, когда вокруг мир мчался вперед семимильными шагами.
Забавно, как при таком раскладе, я вырос, не испытывая особого уважения к этим ценностям и сбежал из дома, как только мне сравнялось семнадцать. Может, я был кукушонком, может это был лишь подростковый бунт, но за полтора года моих странствий по Ирландии, я, ни разу не тосковал по дому, хотя знал, что мой стул никто не займет, а мама и бабушка всегда с нетерпением ждут моего возвращения. Но впереди меня ждал большой мир, а я никогда не был домоседом. Ветер дальних морей пах солью еще со страниц книг Жюля Верна, которого я читал по ночам, под одеялом, в компании с фонариком, и теперь я имел возможность вдохнуть его полной грудью. По ту сторону, за стеной тумана и тяжелыми свинцовыми волнами, лежал Альбион, ждала совсем другая жизнь и кто же осудит молодого парня за то, что он рванул прочь, от сонных холмов туда, в неизвестность?
Я исколесил всю Англию, добрался даже до Шотландии и поглядел на неприветливое Северное море, а потом рванул к югу, где было потеплее. Был официантом, грузчиком, бренчал на гитаре, даже офисным клерком протусовался около года, но все это мне быстро надоело. Не зная, куда приткнуться, я оказался в Лондоне, аккурат под Рождество, прошерстил его пабы, патриотично, но искренне решил, что наше пиво лучше и оказался в каком-то небольшом сквере в расстроенных чувствах и сигаретой в зубах. Рядом со мной мигала огоньками елка, сверху падал снег – рождественская погодка, что не так парень, но у меня на душе кошки уже проскребли немаленькую дыру. Мне никогда не нравился Лондон – большой город, вечно не то в тумане, не то в смоге, город-обманка, иллюзия, загроможденный домами и жизнями, точнее слоями этой жизни. Если Ирландия напоминала мне лес, пронизанный корнями деревьев и полный, тем не менее, света и простора, то Лондон был слоеным пирогом.
Ко всему прочему, я еще и жрать хотел, а денег было откровенно мало, разве только на сэндвич хватит, и я впервые с тоской вспомнил бабушкино рагу и совсем сник.
- Закурить не найдется? – окликнули меня и я обернулся. Рядом со мной топтался невысокий рыжий парень в зеленом пиджаке и бархатных бриджах того же цвета. Если бы я до сих пор верил в Волшебный Народец, то без сомнения заявил бы, что передо мной лепрекон.
- На карнавал так вырядился? – спросил я, протягивая коротышке сигарету.
Он отрицательно покачал головой.
- Я здесь вообще случайно, можно сказать – проездом. Коммивояжером подрабатываю.
- Вот как.
- Ага. Фамильное золото имеет свойство кончаться. – он горько усмехнулся и выпустил струю дыма, который, завиваясь колечками поплыл над землей. – Кому рассказать – на смех поднимут, если не хуже. Отпрыску почтенного семейства не полагается вот так таскаться по островам и предлагать товары такого низкого качества, даже не гномской работы!
- Ты это… серьезно…ну про гномов? – не то чтобы я действительно ему поверил, в конце концов, разных чудаков в Лондоне хватает, но вот беда – коротышка говорил абсолютно искренне и со знанием дела, весомо. Да и проблемы у него были вполне понятные и знакомые. Прямо-таки привет с родной земли.
- Ну да, а ты что думал? Я свою семью уже полгода не видел и на Рождество уже скорей всего не попаду, а это не дело. А вот ты, сколько дома не был?
- С чего ты взял, что я нездешний?
- За километр земляка видно. У тебя вид, будто ты потерялся и не можешь найти дорогу домой. Королева Фей, что ли подсобила?
- Скорее я сам. - чувство, что я сплю или на худой конец, разговариваю с сумасшедшим только усиливалось.
- Ну и придурок. – констатировал коротышка. – Ладно, мне пора. Надеюсь, хотя бы к Новому Году домой успею. Спасибо за курево.
Он подхватил с земли небольшой чемоданчик, и отправился было восвояси, но остановился и, повернувшись ко мне, строго сказал:
- Эй, малыш, хорошо бы тебе найти дорогу домой. Пусть это будет моим рождественским пожеланием.
Я кивнул.
Коротышка отвернулся, сделал пару шагов в сторону мостовой и исчез. Нет, я не вру, у меня нет жара, и я не сошел с ума – он и, правда, исчез, оставив после себя лишь едва уловимый запах полевых цветов. Этот аромат, странно уместный среди зимы, позвал меня, и я последовал за ним.
Домой. К истокам.

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

22:56 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
рождественская сказка для Eleniel Daeelen

В последнюю неделю перед Новым Годом ребятишки в нашем городе наведывались не только в магазин игрушек, но и в бывшую чуть на отшибе лавку сладостей. Забежать туда с бренчавшей в ладони мелочью было важным и необходимым делом, ведь строгие мамы выдавали сладости лишь понемногу и за хорошее поведение, а здесь даже на твои жалкие гроши ты мог набрать целую горсть мармеладных червячков, покрытых кислой лимонной цедрой, или россыпь шоколадных раковин из белого и черного шоколада, а, при благоприятном расположении звезд, даже шоколадного медведя в довесок.
Эту лавку любили не только малыши, но и все поклонники сладостей. Изюм и курага в шоколаде, миндаль в меду, сушеные яблочные корочки, посыпанные корицей – все это богатство лежало на полках, украшало ветви елей в витрине лавки и можете мне поверить – никто не оставался равнодушным к этой красоте. Я и сама, будучи девчонкой, оставляла именно здесь все свои сбережения, пропуская мимо ушей, все увещевания матери о том, что сладкое портит зубы. Уверена, что и мама потратила здесь немало в свое время, потому, что лавка существовала в нашем городе, сколько он себя помнил. Об этой лавке с мечтательным выражением лица вспоминала моя бабушка, сама я узнала о лавке от мамы и надеялась в глубине души, что и мои внуки будут бегать туда, сжимая в ладошках свои сбережения. Но случилось так, что, однажды, лавка сладостей исчезла. Нет, она не закрылась, просто в один прекрасный день ее не оказалось на месте, между магазином елочных украшений и лавкой старых грамзаписей. Сотни огорченных ребятишек и не менее расстроенных взрослых стояли под снегопадом несколько часов, пялясь в голую кирпичную стену, но их любимая лавка так и не появилась. Я была среди них тогда – стояла чуть в стороне, глотая слезы. Порой, мне чудился блеск свечей в старой пыльной витрине, но стоило мне моргнуть, видение пропадало. Так мы и разошлись ни с чем.
Прошло около десяти лет. Я выросла, окончила школу и институт, успела выйти замуж и столь же скоропостижно развестись, так и не сумев толком понять, в чем прелесть этого занятия. Подрабатывала переводами, жила на съемной квартире вместе с подругой и отчаянно томилась от чувства, что моя жизнь не заладилась. Модная нынче депрессия посетила и меня, и я часами просиживала на широком подоконнике, забравшись туда с ногами, и глядя, как на город постепенно падают сумерки, плавно переходящие в ночь.
- Сходи к психологу, он поможет тебе разобраться в себе. – настаивала подруга, разливая по чашкам кофе.
- Ты же знаешь, я не люблю, когда кто-то другой копается в моих мозгах. Я и без этого твоего психолога знаю, что не живу даже, а существую, да еще и не на своем месте. Как будто кто-то купил статуэтку – милую, но ничего выдающегося и поставил на полку среди прочих, чтобы пылилась. Может, время от времени, он даже протирает ее перед приходом гостей, но ей никогда не занять места на каминной полке, например. Понимаешь?
Подруга понимала: за последние несколько месяцев она рассталась уже с тремя ухажерами и теперь ходила к психологу, чтобы найти себя. За нахождение себя мы и выпили дешевого кофе и разбежались каждая по своим делам: она к психологу, а я пошла, прогуляться по городу – хоть какое-то, но разнообразие, не все, же дома сидеть.
Я позволила своим ногам брести, куда глаза глядят: наилучший маршрут из всех возможных, можете мне поверить. Мои блудные конечности вывели меня на улицу, где я не была уже много лет, и сердце предательски екнуло, при виде знакомого магазина елочных украшений и лавки грампластинок, откуда доносилась заводная мелодия, кажется Чака Берри.
Решив, что пары монет ради одной пластинки мне совсем не жалко, я быстро прошла мимо магазина, где мерцали и переливались елочные шары, и сосульки из стекла и остановилась как вкопанная при виде пыльной витрины и такой знакомой двери с маленьким колокольчиком.
- Не может быть. - я моргнула, но видение и не думало исчезать, а мои ноги сами протащили меня по ступенькам и вот уже я толкаю тяжелую деревянную дверь и вхожу внутрь.
Здесь было тихо, пыльно и темно, но пахло как тогда, в детстве: шоколадом, корицей, сахарной пудрой – запахи, которые заставили меня разрыдаться от счастья и сползти по стене на пол. Значит, она все-таки не исчезла! Да и как нас оставит волшебство, бывшее в нашем городе с самого начала времен?
- Добро пожаловать домой, Фея! - свет множества ламп, внезапно вспыхнувших в лавке, заставил меня зажмуриться. Когда я открыла глаза, лавка сияла огнями, как и много лет назад, а колокольчик над моей головой радостно подпрыгивал.
- Вы вернулись, Фея! А мы уже думали, что эта темнота и тишина навсегда.
- Я не Фея. – пробормотала я, вставая. - Я просто приходила сюда в детстве, а потом вы внезапно закрылись. Извините, я пойду, пожалуй.
- Останьтесь, пожалуйста, вы не можете просто так уйти. Просто… прежняя Фея была очень стара и ей пришла пора, выходить на пенсию. А мы остались – ждать новую. Видите ли, не все феи - Феи. И тут ни одна Академия не поможет, с этим надо родиться.
- Да у меня же нет ни крыльев, ни волшебной палочки или чего там надо? Какая из меня Фея, во мне нет ни грамма волшебства!
- Но вы, же нашли нас и открыли дверь, это кое-что значит. Все эти десять лет люди проходили мимо, даже не замечая нас. А вы заметили, еще тогда, но просто не поверили своему сердцу, и ушли, оставив нас. Но вернулись, вернулись, гип-гип ура! – колокольчик радостно подпрыгивал.
Знаете, когда вы минут пять разговариваете с дверным колокольчиком и внезапно осознаете это, вам становится не по себе. Наверное, надо было выскочить из лавки и бежать, куда глаза глядят, но вместо этого я подошла к витрине и засмотрелась на бант одного очень одинокого шоколадного медведя. В детстве, я мечтала купить такого и, лежа в постели всю ночь поедать его, растягивая удовольствие и ни с кем не делясь.
- Извините, лавка работает? – в дверь просунулись несколько ребятишек. Колокольчик над дверью чуть ли не отплясывал и я, прокляв все на свете, в том числе и этот кусочек меди, кивнула и встала за прилавок.
- Чего хотите? Есть шоколадные медведи, мармеладные червячки, ракушки из белого шоколада, леденцы в виде единорогов, бабочек…хм… орехи в меду…
- Медведей!
- И орехов!
- И червячков и можно побольше?...
Стоит ли говорить, что наша лавка работает и по сей день, радуя и детей и взрослых? Маленькая улочка вновь ожила, наполнившись запахами сладостей и детским смехом.
Что касается меня, то я теперь живу в маленькой квартирке над своей лавкой, периодически спорю с дверным колокольчиком, который упрямо называет меня Феей и торгую сладостями, чувствуя себя наконец-то на своем месте. Моя подруга навещает меня куда чаще, чем психолога, а мама так и вовсе приходит каждое воскресенье за курагой в белом шоколаде. Еще ко мне часто забегает поболтать молодой продавец грампластинок, и мы пьем горячий шоколад, сидя на ступеньках.
Забавно, он тоже зовет меня Феей.

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

01:44 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
ну и напоследок, сказка для Гилмэн

Вчера твои пальцы пахли имбирем, я почувствовала это, когда ты взял меня за подбородок и быстро поцеловал, как будто стесняясь своих чувств, хотя видит Бог, чего тут стесняться? Мы встречаемся случайно, всякий раз на новом месте – ты непредсказуем, как мартовский ветер, а мне остается лишь подстраиваться – может потому, что я люблю имбирь, а может потому, что мне нравится эта детская игра «найди меня в большом городе». Я не из тех, кто любит выигрывать и плачет над проигрышем, мне нравится сам процесс, элемент случайности, шкатулка с внезапным сюрпризом. Когда каждый твой день до тошнотворности похож на предыдущий, то ты как одержимый ждешь мартовского ветра, способного взорвать твою голову.
Ты ушел очень быстро – не знаю, торопился ли ты к жене или к той, кто вместо нее наряжает с тобой елку, но зато ты оставил в моих пальцах небольшого стеклянного оленя. Я долго вертела его в пальцах, пока на площадь тихо падал снег, а потом пошла домой - к маме, кофе с кардамоном и яблочному пирогу. В наши дни сказки вершатся вот так: Кай живет со Снежной Королевой, но приходит на свидание с Гердой, украдкой, как вор, чтобы подарить ей северного оленя. Ханс Кристиан посмеялся бы, а мне вот вчера хотелось плакать от такой иронии.
Олень стоит у меня на комоде, и веришь ли – он и правда очень хорошо смотрится там, он на своем месте. Мы вешаем на него кольца и цепочки, прямо на рога и всякий раз, задерживаясь рядом с ним, чтобы повесить кольцо, я глажу кончиками пальцев его морду, пытаюсь вспомнить что-то важное, минут пять честно пытаюсь, а потом трясу головой и иду к столу – пора встречать Рождество. Важное – вспомниться само, неважное улетит за полозьями Санта Клауса.
Это было сегодня. У нас весь дом пропах яблоками и кофе, а также свечами и хвоей – запахи детства, от которых тянет беспечно мурлыкать. Сегодня за окном весь день мела метель, а я тщетно пыталась вспомнить, что забыла. Смотрела на оленя как на связующее звено, а потом отворачивалась и начинала насвистывать себе под нос немудреную старую песенку.
- У тебя глаза светятся. – заметила тогда мама. – Я уже несколько лет не видела у тебя таких счастливых глаз. Ты влюбилась?
Она так и не получила в ответ ничего вразумительного. Зато я, укладываясь в постель, уставшая и счастливая, внезапно увидела твой подарок – шкатулку для колец с подписью и долго смотрела на твои инициалы, силясь вспомнить: кто это? Почему я – незамужняя девица в расцвете сил, принимаю подарки от незнакомых мужчин? И зачем мне она, если есть оленьи рога, моего самого дорогого подарка – с такими мыслями, я выгребла из нее пару старых колец и выбросила пустую коробочку прямо в форточку, на снег. А кольца вернулись к оленю, как будто он всегда их хранил.
- Мне наверное нужен другой Кай. – сказала я оленю, зябко ежась в ночной сорочке. – Или совсем не Кай, они нынче не в моде. Пусть себе выкладывают «вечность» из сами-знаете-чего, а мы пойдем спать. Ариведерчи.
Присела в реверансе и ушла спать.
Ночью мне снился не-Ты и у тебя были светлые, почти седые волосы и расшитый ворот рубашки – причудливая женская память выцепила только это, но и увиденного оказалось достаточно, чтобы возникло желание не просыпаться. Однако завтра всегда наступает на пятки сегодня, вот и сейчас, оно не припозднилось.
В моей комнате было тихо и светло, а по полу полз солнечный луч, и я долго глядела на танец пылинок, вращающихся в нем. Целая Вселенная, возникшая и исчезнувшая, за те пять минут, что я смотрела на нее.
- И долго ты так на пылинки пялиться собираешься? – спросили меня. – Я кофе хочу, между прочим!
- Входить к незамужней девице без стука! Где твои манеры? – я вскочила с кровати, навстречу своему сну, все честь по чести: и ворот рубашки расшитый есть, и волосы светлые, а глаза почему-то грустные немного.
- Так вот ты какой, северный олень… - провожу пальцами по его щеке.
- Надо же! Как ты угадала? Впрочем, неважно… А ты корицей пахнешь. – замечает он невзначай и краснеет.
Смеюсь. Корица значит? И кто сказал, что я люблю запах имбиря? Показалось верно.
- Так ты все еще хочешь кофе?

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

00:59 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для Emily

Я частенько хожу по заснеженному городу под Рождество, засунув руки в карманы и отгородившись от мира тоненькими проводками плеера. Там только спокойная музыка: пианино, гитара – все, что надо для уставшего сердца под конец года.
А с небес сыплет снег, создавая вместе с городскими огнями рождественскую симфонию. Из заманчиво приоткрытых дверей многочисленных маленьких кофеен льется музыка и запах кофе, щекочущий ноздри.
Улицы, как и весь город, кажется, очутились в стеклянном шаре, который кто-то встряхивает, насыпая снег за шиворот, на крыши и мостовые. Но это не пугает ни детей в ярких шарфах, ни взрослых, волочащих за собой по снегу елки и поминутно теряющих по дороге многочисленные подарки. Я уже молчу о влюбленных парочках, попадающихся мне и на скамейках под заснеженными деревьями, и в подворотнях, с звездами в волосах и со смущенными, но довольными улыбками.
Улыбаюсь. Кусочки чужого, случайно пойманного счастья греют сердце, как кружка доброго глинтвейна, только налитого, о такую хорошо руки греть, жмурясь от удовольствия и помурлыкивая. С ними в сердце, я прихожу на главную площадь, где мерцает огнями огромная елка. Здесь, даже среди множества вечно куда-то спешащих людей можно легко почувствовать себя обособленно и улыбнуться, прикрыв глаза. Что-то легкое в плеере настраивает на миролюбивый лад, и я уже не помню, из-за чего мы разругались и я оставил тебя плакать над осколками елочного шара – большого, красивого, покрытого золотой краской.
- Как глупо получилось. – виновато шепчу я и закуриваю. Сам подарил, сам разбил и надо же – в наше первое совместное Рождество! Оттого я так жадно слежу за влюбленными парочками, наполняюсь рождественским духом, как воздушный шарик гелием. Но чего-то не хватает, куда-то утекает свет – может в дыру там, где сердце?
- Привет. – теплые губы прижимаются к моему затылку, щекочут. А еще твои пальцы трут мне замерзшие щеки и вынимают наушники из моих ушей.
- Привет, незнакомка. – я медленно оборачиваюсь, боясь поверить. – Ты мне снишься, да?
А ты смеешься и демонстрируешь мне тот самый елочный шар, целехонький, ни единой трещинки!
- Но он же…
- Нашла на подоконнике, представляешь? Не знаю как, но он снова целый.
Я успеваю сообразить, что брал его последним, что нигде больше такого нет и что это за шутка такая, в конце концов…
- Прости, я такой идиот.
- О чем ты?
И, правда, о чем я? Не помню.
Смело обнимаю ее, вынимая шар из ее пальцев, и долго смотрю, как огни самой большой елки играют на его блестящей поверхности.
Где-то в звездной выси, над нами, замирает раскатистый смех: ХО-ХО-ХО!

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

02:16 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
00:11 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Я этой сказкой уже вторую неделю брежу.


Перебежками: от одного пятна света к другому, почти неразличимые в фиолетовых тенях спящего леса, мы мчимся вперед. Голову кружит запах трав: терпко-горьковатый, едва различимый, от которого хочется упасть ничком среди узловатых корней и лежать, лежать, пока не сольешься, не станешь единым целым с землей. Может потом, через пару весен, даже прорастешь тонким серебристым стебельком, потянешься к бездонному небу.
Быстрей! Быстрей! Как бьется сердце в маленькой детской груди, когда вспарываешь грудью высокие луговые травы необъятного луга, подобно форштевню корабля, разрезающему морские волны. А потом, застыв посреди луга, долго стоишь, раскинув руки и чувствуя, как надувает ветер твои паруса.
- Как же… - с тихим вздохом восхищения твой приятель падает в траву, поднимая невесомые сухие семена трав в воздух, а ты рассеяно ловишь их, поводя ладонью в воздухе. Вокруг луга выситься лес, трогая ветвями небо, что плачет и перемигивается, мерцает и говорит, но так медленно, что, кажется, всю жизнь можно простоять здесь и услышать одно-единственное слово.
- Так странно. - ты опускаешься на траву, рядом со своим другом и, закинув руки за голову, смотришь вверх вместе с ним. Туманный росчерк в небе – Млечный Путь, быстрая искра, пересекшая горизонт – падающая звезда.
- Загадывай желание. – одновременно, одними губами, а потом быстро, зажмурившись, про себя, то самое, заветное.
- Не говори, иначе не сбудется.
- Да помню я. – прикрыв глаза, думаешь, что желание настолько несбыточное, что можно и рассказать, но тогда и другу тоже придется поведать о своем, а это нечестно, так что молчи, молчи…
Но сны продолжают бередить сердце: тонкие башни, старые книги, ночь, тишина и головная боль оттого, что не получается, опять не получается! И столько радости потом от языка пламени, возникшего между пальцев по твоей воле: смотри, смотри, как оно пляшет, оно живое, оно обжигает пальцы и наполняет тело сладкой дрожью осознания того, что теперь тебе подвластна магия.
Вот потому так горьки пробуждения, когда ты напрасно прищелкиваешь пальцами в попытке вызвать огонь. Ты так явно помнишь, как это было, как ты делал это, ты как будто уже прожил эту жизнь… или еще проживешь? Но почему так больно, жжет до слез в груди? Так, наверное, плачет птица, которая больше уже никогда не сможет летать.
Теплые слезы тонкими струйками стекают по щекам, и ты быстро трешь глаза кулаком: мальчикам негоже плакать. Но губы сами шепчут, и сердце бьется о ребра, как безумное, рвется ввысь.
- Пожалуйста.
Вытянув вверх руку, ты смотришь сквозь пальцы на небо. Иногда устаешь надеяться, но почему-то не можешь прекратить дышать и верить, где-то там, на самом краешке души.
Медленно и несмело, как будто не веря самому себе, между пальцами загорается маленький огонек.
- Ну привет, волшебник!

@темы: Мысли, Креатифф, распознавание образов, и приснилось мне Ехо...

00:29 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для любимого про Данте

По проселочной дороге на большой скорости несся красный кабриолет с откидным верхом. Вокруг расстилались унылые осенние поля, украшенные кое-где торчащими купами облетевших деревьев. И на мили кругом - ни одного дома, хотя по краям дороги тянулась деревянная изгородь, правда сломанная в некоторых местах.
Тишину пустых полей нарушала лишь громкая музыка, доносившаяся из машины. Она гремела на многие мили окрест, ломая мертвую тишину этих мест рок-н-ролльными ритмами. Изредка, к ним присоединялось голодное урчание живота, но, сколько ни озирался водитель в поисках хотя бы одной захудалой закусочной, вокруг был все тот же пейзаж. Даже мурашки изредка пробегали по спине: едет ли машина вообще или намертво застряла в одной точке пространства и времени? Думать об этом серьезно совсем не хотелось.
Неожиданно, издав громкий хлопок, машина остановилась. Посидев пару минут в состоянии глубокой задумчивости, человек, наконец, вылез из машин и, плеснув полой красного плаща, подошел к капоту и открыл его.
- Черт бы ее побрал! – после пары минут молчания изрек он. Потом медленно пожал плечами и, облокотившись о машину, закурил.
Вообще, это был аттракцион невиданной щедрости: Леди кажется, впервые выплатила аванс за дело таким роскошным автомобилем. Здесь крылся подвох, его просто не могло не быть.
А еще одна подлянка состояла в том, что уже смеркалось и мутный серый полусвет короткого осеннего дня плавно перетекал в непроглядные сумерки. Самым вероятным прогнозом в данной ситуации была ночевка в чистом поле.
- Вот же… - с коротким, но нецензурным словом, Данте, а это был именно он, запустил докуренной сигаретой куда-то в сторону обочины. Мерцая, огонек прочертил дугу в воздухе и исчез. Со стороны обочины раздался короткий лай и из сгущающихся сумерек медленно выплыл силуэт небольшой собаки.
Некоторое время человек и собака играли в «гляделки», а затем Данте огорошил пса:
- Извини. – он развел руками. – У меня нет еды. Я и сам бы не отказался пожрать…
Пес сочувственно взглянул на него из под густой шерстяной челки и коротко тявкнул.
- Люди ищут смысл жизни в чем угодно, но сейчас мой смысл заключается в большом куске пиццы. – сообщил удивленному псу охотник на демонов.
Пес, если честно, был с ним полностью согласен: дайте мне большую кость и не трогайте – вот моя формула счастья, смысл моей небольшой собачьей жизни. Вот только он никогда не приходил к консенсусу с людьми, что заставило его тут же воспылать уважением к Данте, хотя они и не были знакомы.
- А потом можно будет и красивую девушку прибавить и может даже не одну…
Пес был полностью солидарен: после вкусной косточки самое время приударить за хорошенькой сукой. Он коротко тявкнул, и тут его голову посетила одна светлая мысль.
Осуществить ее, однако, ему не дали: из темноты обочины поднялась темная тень и пара зловещих красных глаз загорелась во мраке. Издав странный звук, больше всего похожий на шипение, тень двинулась вперед. Пес притих, поджав хвост: рычание и даже просто лай застыли в горле, и он мог лишь со смутной надеждой коситься на человека со странной седой шерстью на голове.
Тень взмыла над землей, но была остановлена метким выстрелом. Красные глаза разочарованно погасли, оставив человека и собаку в полной темноте. Тем не менее, Данте спокойно убрал пистолет в кобуру и потрепал пса по торчащим ушам. Тот радостно вильнул хвостом и, отбежав чуть вперед, обернулся, как бы приглашая. Охотник на демонов быстро разгадал этот нехитрый маневр и, опустив капот, полез в машину за своим мечом, аккуратно зачехленным. Достав его и повесив за спину, он последовал за псом, бодро трусившим по дороге. В конце концов, где живет пес, там и люди обретаются.
Подраненный скунс, приоткрыв один глаз, молча наблюдал за удаляющейся парочкой и проклинал себя за неуместное любопытство и дружелюбный клич, который спутали с шипением. Теперь ему придется лечить огнестрельное ранение и как минимум пару месяцев не сидеть на заднице.
Чертовы охотники на демонов!

@темы: Креатифф, Мысли, Те кого люблю, распознавание образов, хочу дарить сказки, я идиот, убейте меня кто-нибудь!

02:15 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для Геллаан

- А теперь что за карта? – Пашка показывает мне бубнового валет рубашкой ко мне и ждет. В его голове быстро проносятся мысли, и красной нитью через них проходит надежда, что в этот раз я не угадаю и его последняя десятка останется при нем.
- Бубновый валет. – говорю я. – Извини, Паш, мне мама еще в детстве говорила, что врать нехорошо. Я домой. Оставь десятку при себе.
- Тоже мне щедрость. – ворчит парень.
Я машу ему рукой и иду домой: хватит на сегодня мелких чудес, которые можно легко списать на женскую интуицию или магию, впрочем, одно от другого недалеко ушло, как по мне. И вообще, грех Пашке дуться – это был один из моих самых невинных фокусов.
Морган вальяжно подкрадывается к моим ногам, едва я только оказываюсь в прихожей: видимо как всегда услышал скрежет ключа в замке и успел проснуться и перетечь с кресла на пол.
- Ну здравствуй, кот с глазами как чайные блюдца. - шутливо приветствую я его, наклоняясь, чтобы почесать ленивого перса за ушком. – Как спалось?
Морган молча смотрит на меня, почти как человек усмехаясь в усы, а потом трусит обратно в комнату – досыпать. А я иду на кухню, чтобы сварить себе кофе.
Мою стряпню обычно все хвалят, хотя злые языки твердят, что я крошу в еду мухоморы и трын-траву, а мой кофе так и вообще – приворотное зелье. Что мне на это возразить? Мол не в травах или грибах сила? И ведь не поверят, что эмоции и мысли куда важнее – это же так просто, это каждый, наверное, может и не обязательно голой при луне скакать и лягушек старый бабушкин котел закидывать. Никакой романтики! Так что ты, Поля, точно в суп мухоморы кидаешь, не отпирайся!
Поэтому я, поэтично всплеснув руками, скажу вам, что добавила в джезву, к кофе и воде еще полынь и дурман, а вовсе не корицу и кардамон. Больше того: кофейная пенка поднялась у меня при полной луне, под чтение старинного заклятья. И вовсе я не пела «Луч солнца золотого…» - мой кофе очень любит репертуар «Бременских музыкантов», но вы-то знаете – полынь, дурман и голая ведьма при полной луне. Так все и было, честно-честно.
И неважно, что ведьма пьет кофе одна, забравшись с ногами в старое кресло. И кот у нее не черный, а персидский, она носит вязаные носочки с оленями, откликается на имя «Поля», на метле не летала, потому что попу отобьешь запросто, да и не в полетах счастье. И в любви ей не везет, зато в картах – очень даже.
Как тихо по ночам в старой квартире! Только часы глухо отстукивают минуты жизни, утекающие как песок сквозь пальцы. Люди любят, когда им по ладони предсказываешь будущее: любовь, богатство, славу и даже, сколько проситель проживет. Только мне этот фокус не нужен, я и так знаю когда, мне уже насчитали часы и теперь я лишь молча смотрю, как утекают секунды, минуты, годы. И вот это знание куда страшнее и безжалостнее, чем игра в «угадайку» со старым школьным приятелем.
Часы бьют три после полуночи. Поля спит в старом кресле и видит сны о лете, а пушистый кот охраняет ее сон.
Доброй ночи, ведьмочка.

@темы: Креатифф, Мысли, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

01:37 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка про море для SakisTolis

В ясный солнечный день мораская гладь хорошо просматривается до самого горизонта, у которого синеют скалистые очертания Русалочьих островов, вечно парящих в туманной дымке, которая окутывает прибрежные камни.
- Все мечтаешь доплыть до них, юный Ланси? - на песок, шумно хлопая крыльями, садиться большой белый альбатрос.
- Я обязательно доплыву до них! – запальчиво заявляет Ланси, он же Ланселот, если официально. Альбатрос задумчиво смотрит на мальчика единственным уцелевшим глазом. Если бы он был человеком, то пожал бы плечами и мысленно посетовал на несбыточные мечты, которые будоражат сердце его юного приятеля, но он всего лишь птица.
Ланселот садиться рядом с альбатросом и, запуская руку в песок, дает песчинкам перетекать между его пальцев. Море плещется совсем рядом, набегает и отползает, шумит и ворочается как большой зверь.
- Ты знаешь, как появились Русалочьи острова? – спрашивает альбатрос.
Мальчик качает головой.
- Давным-давно, еще до людей, в этих местах жил Старый Народ. Они жили здесь очень, очень долго, их корабли бороздили море, а потом… потом они ушли.
- Они умерли?
- Нет, не совсем. Временами менялись, земля желала перемен и лишь море оставалось таким же – коварным и опасным. Оно умеет создавать миражи, тревожащие сердца и таким вот образом и возникли Русалочьи острова. Новая, ничейная земля, еще не знавшая хозяев, за одну ночь, поднявшаяся со дна морского, приняла Старый Народ, но уже более не отпускала их. Шли годы, они складывались в века, Но Старый Народ так и остался пленником моря.
Люди не раз пытались разгадать тайны Русалочьих островов, но, как правило, их останавливали прибрежные камни. Если кто и выживал, то вернуться домой уже не мог. Там, среди скал, воды и тумана бродит немало душ, попавших в сети моря.
- Ты говоришь так, как будто море смертельно опасно, - говорит мальчик. – Но я часто слушаю песни моря, которые хранят раковины и они прекрасны. Как может такая красота быть опасной?
- Море очень жадное. – отвечает альбатрос. – Оно никогда не отдает сердца, которые поймает в свои сети. А ты так легко поддаешься всему необычному, вот взять хотя бы историю с Девой Озера. Ты тогда чуть не попался, дурачок! Что тебя тогда спасло?
- Не что, а кто. Парень долговязый, серьезный такой. Забрал волшебный меч прямо у меня из рук, да еще сказал: «малыш, такие вещи не игрушки». Но Дева Озера обещала меч мне!
- Озерные нимфы ведь родня речным и морским. И все они лишь обещают, обманывают и похищают, чтобы забрать с собой на глубину. – альбатрос качает головой. – Я летаю между небом и морем и знаю, о чем говорю. Ланси, малыш, не надо тебе этого.
Вода обманчива: на ее поверхности может бушевать шторм, а глубина остается спокойной. Вода создает иллюзии, которые на долгие годы отравляют наши души мечтой о несбыточном.
Тот мальчик вырос и стал рыцарем. И до тех пор, пока он служил королю, спасшему его когда-то у лесного озера, песни моря не имели над ним власти. Но король ушел, и тоска снова начала жалить сердце Ланси, теперь уже сэра Ланселота. И, однажды, он все же поддался зову моря. Мы не знаем, было ли оно к нему милостиво или просто утащило на глубину, не дав достигнуть Русалочьих островов, но одно мы знаем точно: никто из живущих больше никогда не видел его.

@темы: Мысли, Креатифф, Те кого люблю, распознавание образов, хочу дарить сказки

01:40 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для Сполчега

В этом месте всегда дует ветер: то слегка шевелит полами плаща, то почти сбивает с ног сильными порывами. Но человека, стоящего у края обрыва ветер не беспокоит, напротив – даже радует – хоть какое-то движение среди мертвых камней.
С некоторым отстраненным любопытством он думает о том, что произойдет, шагни он с обрыва в бездну. Может быть, внизу его встретят острые камни или какой-нибудь старый и злой демон - в таком случае, с ним можно будет сразиться. Улыбка скользит по губам человека – он любит схватки с сильными противниками, но тут у него в голове возникает паскудная мысль, что полет может оказаться бесконечным, как и его пребывание здесь и улыбка на лице человека гаснет.
- Что… что это за место, черт возьми? – человеческий голос среди этой мертвой тишины заставляет его вздрогнуть и обернуться. Обладатель голоса не демон, что радует. Человек, просто человек.
- У него нет названия. Но черт тебя действительно взял.
- Вот как.
Они молчат: новоприбывший озирается по сторонам, но смотреть тут особо не на что – вокруг расстилается голая и плоская как стол равнина с редкими камнями, разбросанными по ней.
- Кредо. – неожиданно представляется новичок, наверное просто чтобы нарушить мертвую тишину этого места.
- Вергилий. – ветер продолжает играть полами его плаща. И перебирать короткие седые волосы… впрочем, нет, не седые, просто очень светлые. Кредо хмуриться: цвет волос его нового знакомого навевает не слишком приятные воспоминания.
- Какими судьбами здесь? – спрашивает он.
- Долгая история. А вы?
- Ну… - Кредо мрачно усмехается. – Я попался на удочку к одному старому пердуну, а в итоге… мой мир встал с ног на голову, я здесь, а моя сестра чуть не погибла…
Он умолкает, со злостью глядя перед собой. Вергилий молча смотрит на него.
- Что же он вам пообещал? – спрашивает он, задумчиво глядя куда-то вдаль.
- Силу. – коротко отвечает Кредо.
Вергилий прикрывает глаза и понимающе усмехается.
- Больше всего меня злит то, что спасением моей сестры я обязан этому мелкому засранцу. Никогда не считал, что из него выйдет что-то путное – слишком легкомысленный, наглый…
- …При этом невероятно удачливый. – подхватывает Вергилий. - Извините. Но я знаю кое-кого, идеально подходящего под ваше описание.
- Вряд ли вы знаете Неро. – Кредо с сомнением посмотрел на Вергилия.
- Нет, но я слишком хорошо знаю своего брата. Оболтус, дурак, мелкий везучий засранец. – холодно цедит сквозь зубы Вергилий.
- Я думал, что братская любовь выражается несколько иначе. – Кредо издает легкий смешок.
- У нас были некоторые разногласия. – пожимает плечами его собеседник.
Некоторое время они молчат, глядя в беззвездное, абсолютно пустое небо, а потом их неожиданно прорывает.
- Неужели Кириэ не могла выбрать себе кого-то получше? – ворчит Кредо. – Кого-то серьезного!
- И почему все девушки вешаются на Данте? – с легкой обидой вопрошает Вергилий. – Ему просто везет. Ну почему, почему не я?
- Да еще сила его,… откуда такая сила у мальчишки?
- Мою катану он подарил какому-то разгильдяю, как я слышал. – Вергилий сжимает кулаки. – Мою. Катану.
Кредо прекращает ворчать и внимательно слушает Вергилия, что-то прикидывая.
- У Неро был странный меч, - вспоминает он. – А началось все с демона в красном плаще и с большим мечом за спиной. Неро с ним сцепился и с тех пор все пошло наперекосяк.
- Красный плащ и большой меч говоришь? – Вергилий довольно улыбается – видимо у него сошлись две части головоломки. – Вот значит как,… братец и здесь наследил.
- Так это был твой брат???
- Кажется, нам есть о чем поговорить. Итак… что же у вас случилось потом?

@темы: Креатифф, Мысли, Те кого люблю, распознавание образов, хочу дарить сказки

01:14 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для Metallic monk про инквизитора и пирожное

Всем известно, что инквизиторы обладают большим рвением в деле служения Императору. Каждый служит Ему по-своему, но не было у Него более рьяного слуги, чем инквизитор Октавиан. По крайней мере, он сам так думал, а как уж считают другие, он не знал, вернее – это его не интересовало.
Октавиан обладал весьма запоминающейся внешностью, скажем прямо – те, кто видел его хотя бы раз, преисполнялись веры в неисповедимость Его путей. Трудно было представить в рядах Ордо Еретикус, да и вообще среди Инквизиции жизнерадостного толстячка, бодро мчащегося по жизни с мечом наперевес. Над ним смеялись все его собратья, впрочем, они быстро замолкали, стоило им увидеть его в бою: сражаясь, инквизитор Октавиан становился настоящим берсерком, который мог пришибить и своих, попадись они ему под руку.
Он был чужд искушениям: сражаясь, бок о бок с женщинами-инквизиторами или с Сестрами Битвы, он видел в них лишь соратников по битве, а демоницы Слааанеша получали от него только удары мечом и вопли: «сгинь, нечистое создание!» Деньги, власть, запретные знания тоже оставляли его равнодушным – он был просто-напросто слишком спокоен и неприхотлив. Одним словом - почти идеальный инквизитор. Но, даже святых можно соблазнить, если подойти с неожиданной стороны.
Однажды вечером, инквизитор Октавиан зашел в часовню, чтобы помолиться в тишине. Кряхтя, он опустился на колени, сложил руки и начал было произносить слова молитвы, как увидел нечто, заставившее его замереть: на полу, задвинутое в угол, белело блюдечко с пирожным.
- Что это? – вопрос был чисто риторическим – он и так знал, что это, но никогда не пробовал пирожных, подозревая, что это до добра не доведет.
Пирожное соблазняло, приняв вид скромной корзиночки с взбитыми сливками, увенчанными одной большой красной ягодой. Октавиан отвел взгляд и вернулся к молитве, но то и дело бросал на пирожное злые взгляды.
- Изыди! – бросил инквизитор пирожному, но оно исчезать не желало, напротив – даже подмигнуло ему. Октавиан сморгнул: нет, не может быть. Внезапно, в тишине часовни у инквизитора предательски заурчал живот, напомнив ему, что он с утра ничего не ел.
В полумраке часовни инквизитор отчаянно покраснел и, издав тяжкий вздох, прекратил молитву: бессмысленно взывать к Нему, когда все мысли заняты проклятым пирожным.
Резво вскочив, Октавиан подошел к пирожному и взял его, с ненавистью глядя на взбитые сливки и одинокую ягоду.
- Я никогда не поддавался искушениям, - сообщил он пирожному, - Я тверд в своей вере и сейчас я поддамся искушению лишь потому, что голоден, понимаешь? В ином случае я на тебя даже не взглянул бы!
Пирожное промолчало.
Октавиан со слезами на глазах, все же решился исполнить смертельный номер: быстро откусил от пирожного большой кусок и принялся жевать. Несколько минут прошли в молчании, затем потрясенный инквизитор прошептал:
- И как же,… как же я жил все время без этого?
И быстро запихнул остатки пирожного в рот. Кажется, они нашли друг друга.
К счастью для Октавиана, ни еретики, ни демоны, ни даже его собратья по оружие, так и не узнали об этой его маленькой слабости, которой он предавался время от времени, решив, что пирожное - не самый большой грех в глазах Императора.

@темы: Креатифф, Мысли, распознавание образов, хочу дарить сказки

02:23 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для Eleniel Daeelen

«И зацветает трын-трава,
И соловьем поет сова,
И даже тоненькую нить
Не в состоянии разрубить
Стальной клинок...»



- Опять уснула за книгой. – мадам Маршан, хозяйка уютной кофейни в Старом Городе, склонилась над спящей дочерью, которая прикорнула за столом, уронив голову на раскрытые страницы книги.
- Разбудить ее? – Мортимер, вальяжный кот-британец голубых кровей вспрыгнул на стол.
Мадам Маршан качает головой: она знает средство получше банального крика «Проснись!» над ухом спящего. Мадам распахивает окно, впуская запахи и звуки города в комнату дочери, и долго стоит, опершись о подоконник и глядя на черепичные крыши домов. Потом оборачивается и подмигивает коту:
- Пойдем вниз. Я сварю кофе и расскажу тебе одну историю, а тем временем и Элизабет проснется.
- Твой кофе и мертвого разбудит. – соглашается кот и, спрыгивая со стола, следует за хозяйкой. Она не слишком-то строга к дочери: разрешает сидеть допоздна за книгами или на крыше, отпускает девочку одну в соседний город и это все потому, что Бет растет без отца. Мортимер ворчит и по мере сил стареется восполнить пробелы, но кто же воспринимает всерьез кота?
Кофемолка кряхтит и напевает себе что-то под нос. Такая разговорчивая она только в руках мадам Маршан и Мортимер думает, что настоящая история его хозяйки сделала бы честь любому сказочнику, только они все больше заколдованными принцами да принцессами интересуются.
- Я обещала тебе историю, - задумчиво говори мадам, ни на секунду не отрываясь от работы, - Но, по правде говоря, я не знаю, с чего начать…
- Начни с начала. – Мортимер сворачивается в клубок у ног хозяйки и начинает мурылкать.
- В тот год, - начинает она, немного помолчав, - цвела полынь, да не просто цвела, а тремя разными цветами. Чудной был год: зайцы рассказывали небылицы, а вороны – анекдоты, наотрез отказываясь вещать что-то другое. Наследный принц одного из соседних королевств убежал в чужие края простым солдатом, а одна красавица-принцесса подстриглась в монахини. Сказочники недоумевали: чудеса-то случались, но как-то шиворот-навыворот, не по правилам. Странно.
Мадам высыпает свежемолотый кофе в джезву, добавляет корицу, кардамон и воду, а потом ставит джезву на огонь.
- В тот год ко мне пришла одна королева и заявила, чтобы я помогла ей устроить брак ее дочери с принцем, да не абы каким, а определенным. Даже имя принца назвала, была настойчива и обещала много денег, но я никогда не была сводней, о чем и сказала королеве, а западный ветер помог мне – вынес ее за дверь, он ведь не любит церемониться, ты же знаешь.
- А кем же ты была? – интересуется кот, тайно радуясь тому, что может узнать о хозяйке что-то новое.
- Так… чудесами помаленьку баловалась. – мадам не отрывает глаз от джезвы, наблюдая за медленно поднимающейся кофейной пенкой. Затем встает, снимает джезву с огня и разливает кофе по чашкам.
- Сахару?
Кот кивает.
- Я думала, что истории конец, но вскоре, в начале лета принц сам заглянул ко мне, видимо прослышав про мой кофе. Мой напиток был при мне, а вот при принце не оказалось здравого смысла и дело закончилось взволнованным признанием. В тот день все яблони в моем саду разом обронили свои лепестки, вместо соловья в кустах, мне ухала сова, а мой кофе впервые убежал, страшно взволнованный.
Она отпивает глоток, задумчиво глядя перед собой.
- Будь я принцессой, сидеть бы мне в книге с виньетками, да красивыми заглавными буквами, но я – есть я и потому у принцессы все-таки был муж, а у меня – дорога, карты веером на старом платке и северный ветер, что кинул мне весть прямо в лицо пригоршней осенних листьев: будет девочка.
По первому снегу, подальше от королевской свадьбы, от блеска свечей и длинных теней, я унесла свое сердце, дочь и кофемолку. Самое большое богатство.
Южный ветер врывается в окно, играет с занавесками. Хозяйка и кот молчат – о чем тут еще говорить?
- Мама, Мортимер! – заспанная Элизабет в одной ночной рубашке скачет вниз по лестнице, принеся с собой запах мяты пополам с книжной пылью. – Доброе утро!
Мадам Маршан встает, улыбаясь.
- Ты как раз к кофе успела. Молодец.

@темы: и приснилось мне Ехо..., Мысли, Креатифф, распознавание образов, хочу дарить сказки

01:25 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
По личной просьбе, вне очереди.

сказка для Сказочницы

В тени колон двое прячутся от палящей жары. Пахнет можжевельником, раскаленным камнем и чуть-чуть морем, что как большой ленивый зверь устало бьется о скалистые берега. Девушка, застенчиво склонив голову на плечо юноши, с затаенной надеждой смотрит на него.
- Ну не плачь, Евсикая, - он сжимает рукой ее тонкие пальцы, - я вернусь, обязательно, ты только дождись!
Она медленно кивает.
В тиши монастырского сада идут рука об руку мужчина и женщина. Облаченный в доспехи мужчина что-то говорит ей о Гробе Господнем и дивном граде Иерусалиме, а женщина молча радуется, что вуаль, закрывшая ее лицо, скрывает и все ее чувства, иначе храбрый рыцарь увидел бы, что она близка к истерике.
- Я вернусь, леди Изабель, обязательно вернусь! – горячо восклицает рыцарь. – Вы меня дождетесь?
Леди кивает.
Под ласковым покровом южной ночи, на балконе, увитом плющом, прощается парочка влюбленных. Юноша воодушевленно рассказывает возлюбленной о Новом Свете, этом рае на земле, где он построит им дом, где им не нужно будет прятаться и он непременно увезет ее туда.
- Ты ведь дождешься меня, Сесилия?
Она склоняет голову, покрытую кружевной мантильей – знак согласия.
Чарльз, уходивший на Первую Мировую и просивший Джоан дождаться его, Педро, грезивший морем и оставивший на берегу свою верную Анджелу - сколько их, тех, кому не сидится на месте и тех, кто ждет их? Море ли поглотило их, сразил чужой меч или заморские края приветили пуще родных пенат, а, может, нимфа Калипсо заставила забыть тех, кого они оставили дома – кто знает? Не все Пенелопы дожидаются своих Одиссеев.
- Это будет путешествие века! – Джонни энергично жестикулирует, взахлеб рассказывая своей подруге Эллис о новой экспедиции. – Представляешь, меня тоже выбрали! Меня! Кто бы мог подумать?
Эллис молча смотрит на лицо любимого человека, озаренное даже не светом неоновых огней – город не спит, даже ночью в нем кипит жизнь, нет, это свет странствий, свет звезды Веги, к которой полетит Джонни. Она зябко ежиться, представляя себе холод межзвездного пространства и парсеки пути к далекой звезде. Годы пройдут, быть может, даже века, время сотрет в пыль человеческие города, а Джонни все еще будет лететь к своей звезде.
- Ты не рада? – он прерывается и с почи детской обидой смотрит на нее.
Она качает головой: все в порядке, Джонни, тебе почудилось, я очень рада за тебя.
- Дождешься меня?
Эллис молча смотрит на свои руки: как истончилось время, как сократились годы до одной долгой минуты, до одного медленного удара сердца. Глупый вопрос, конечно же, ведь Эйнштейн уже вынес им диагноз: где для него пройдут годы, для нее пролетят столетия.
Она кивает.

Ты уходишь к далеким звездам, оставляя меня на земле
Я уже не гадаю, кого ты любишь: меня иль мечту?
Я останусь лежать в этой высокой траве,
Ну, а если случиться беда: позови, я приду.
И пусть нас разделяют моря и парсеки пути в пустоте,
Я дождусь, я дойду, тебя сердцем любя.
Если ж нам суждено умереть в темноте,
То глаза я закрою, лишь только коснувшись тебя

@темы: хочу дарить сказки, распознавание образов, и приснилось мне Ехо..., Те кого люблю, Мысли, Креатифф

21:25 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
сказка для панды Лаурелин

- Тебе кофе с сахаром? – спрашивает Джемма и, увидев мой кивок, чуть презрительно сморщивает свой прелестный носик. – У нас его не портят ничем, особенно сахаром, но ты нездешний и ради тебя я сделаю исключение.
Я пожимаю плечами: мне все равно, что скажет эта юная прелестница, я ведь сюда, по правде говоря, не ради кофе пришел. Я уже неделю просиживаю штаны в этом богом забытом городишке только потому, что здесь живет Джемма – черная богиня моего сердца.
Я уже не вспомню, при каких обстоятельствах я увидел ее впервые, я помню лишь ее глаза – золотистые с темным ободком, невероятные глаза. Неудивительно, что я пропал, и мне было все равно, что ее дядя, у которого она живет – колдун вуду, что у нее есть братья и они хорошо владеют мачете и не только когда рубят сахарный тростник и самое главное – она неприступна, как склоны Килиманджаро. В ней было что-то сильное, первобытное, она была сродни дикому зверю,… может кошке, да, определенно – большая черная кошка.
И неважно, что она носит простые домотканые платья и лишь одно из них – в горошек, что она не умеет читать и писать, но ведь она варит божественный кофе, ведет себя как царица Савская, а ее красота заставила бы удавиться с горя Елену Прекрасную.
Я, молча, наблюдаю за тем, как Джемма толчет в ступе прокаленные на огне зерна кофе, напевая себе под нос какую-то местную песенку. Я не могу с уверенностью судить, о чем она, но, кажется, о любви, да еще несчастной – о чем еще может петь юная девушка? Изредка колыхается циновка, что закрывает вход в комнату ее дяди, но нас никто не беспокоит, лишь дождь шуршит по соломенной крыше, падает сплошной пеленой, за которой с трудом угадываются кусты, на другом конце двора.
- Скоро стемнеет, - говорит Джемма продолжая толочь зерна, - Спуститься тьма с небес, глаз богини ночи загорится над болотами, и опасно будет показываться на улице в такой час. В полях тростника бродят,… знаешь, кто там бродит?
Лукаво улыбаясь, она откидывает прядь волос со лба и с вызовом смотрит на меня.
- Верно духи мертвых? – поддразниваю я ее. Она обиженно поджимает губу.
- Ты совсем не боишься. Совсем-совсем ничего. И красные глаза ночной кошки примешь за уголья жаровни, а она скогтит тебя и никто не поможет, ей ведь ничего не стоит разодрать человеку руку до кости.
- Я просто знаю, что есть ночная кошка, а есть угольки и это две большие разницы. – я примирительно поднимаю руки ладонями вперед. Джемма недоверчиво смотрит на меня, затем хмыкает и высыпает в маленькую закопченную джезву кофе и встает, чтобы взять сахар – коричневые кристаллики тростникового, к которому я уже успел привыкнуть и даже полюбить больше нашего.
- Кофе. С сахаром. Ты дикарь. – почти нежно говорит она, доливая воду в джезву и ставит ее на почти прогоревшие угольки в очаге.
- Мы еще молоко в кофе добавляем.
Она округляет глаза и качает головой. Джемме это непонятно – кофе в здешних краях пьют без сахара или молока. Горячий как кровь, горький и терпкий, как сама жизнь в этих местах, честный, без прикрас – наверное, за то, что она сродни кофе я и полюбил мою черную богиню, хотя и знаю ее всего ничего.
- Дикари. То, что вы пьете – это не кофе. – она ставит передо мной небольшую глиняную чашку, в которой плещется колдовской напиток. – Вот, попробуй.
Уже целую неделю я прихожу к Джемме пить кофе. Только кофе и ничего больше. А она сидит напротив меня, скрестив ноги по-турецки, и смотрит, как я пью. Она не задает вопросов о мире, из которого я пришел, он ей неинтересен. Ее мир, по правде говоря, меня тоже мало интересует. Мне интересна только Джемма.
Я прощаюсь с ней, когда сумерки падают на землю. Замираю на крыльце, глядя ей прямо в глаза, молчу, собираясь с силами, но… так и не говорю ничего, лишь неловко касаюсь ее руки своей. Она не отстраняется – это уже прогресс, до этого она не позволяла мне подобную вольность.
- Прощай.
Джемма молча смотрит, как исчезает среди струй дождя знакомый силуэт и улыбается украдкой и обнимает себя за плечи, мысленно желая доброго пути своему гостю и делая рукой оберегающий знак.
- Приворожила парня, чертовка, - неодобрительно произносит ее дядя, как всегда подойдя совершенно бесшумно, - Зачем он тебе, глупая? Он не войдет в наш мир, а ты не найдешь места в его мире. Оставь его в покое.
- Колдун у нас тут ты, не забыл? – не оборачиваясь, произносит девушка. – О чем ты? Я просто угощаю его кофе.
- Кофе. Как же! Брось мне голову морочить, я слишком стар для этого, Джемма.
Она опускает голову и молча, разглаживает складки на своем платье. Потом поворачивается и долго-долго смотрит на дядю.
- А может быть… нам удастся построить свой, собственный?

@темы: Креатифф, Мысли, Те кого люблю, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

18:41 

Меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми (с)
Спасибо Роберту Асприну за наше счастливое детство


сказка для Снега из Сибири

Любите ли вы сумерки? Я люблю: тонкая грань между днем и ночью, плавный переход между светом и тьмой, размытый свет фонарей на бульваре и ощущение волшебства где-то рядом, может быть за углом и так колотиться сердце в детском ожидании чуда, которое можно поймать за хвост.
Мы с моей девушкой в тот вечер гуляли по знакомому маршруту: улица, бульвар, набережная у тихой реки, окутанной синими осенними сумерками. В небе только начали загораться первые звезды, мы шуршали листвой, лежавшей у нас под ногами и, по-моему, ни о чем серьезном и не говорили, просто дышали чуть горьковатым вечерним воздухом, в котором отчетливо чувствовался дым костра, свежесть только что прошедшего дождя и сырость мокрой земли, затаившейся темнотой среди узловатых древесных корней.
Мы и сами не заметили, как подошли к старому скверу, в котором любили сидеть по вечерам: тихое, укромное место с парой скамеек и маленьким фонтаном, тихо журчавшим свои песни. Вот только сквера на прежнем месте больше не было: перед нами раскинулся шумный базар. Яркая, аляповатая вывеска, море дрожащих огней, шум, незнакомые запахи – мы застыли как вкопанные, молча наблюдая, как в ворота базара тянулись прохожие, привлеченные огнями в один вечер возникшей диковинки, ведь могу поклясться: этим утром я шел мимо этого сквера по дороге в институт и никакого базара здесь не было.
- Зайдем? – Джен повернулась ко мне, и ее лицо озарилось детской восторженной улыбкой. Я и сам чувствовал позыв зайти и прикоснуться к этому нежданно-негаданно возникшему чуду, потрогать, вдохнуть его запах, заблудиться, проникнуться и потому я согласно кивнул и мы направились к воротам.
Базар был необъятным: казалось, что яркие, разноцветные шатры тянулись до самого горизонта, хотя сквер, если я правильно помню, был не слишком большой и с трех сторон зажат домами. Между шатрами были протянуты веревки с бумажными фонарями, флажками и странными, светящимися фруктами, типа арбуза или дыни. В воздухе плыл флер запахов: корица, перец, кажется миндаль и еще что-то непонятное, но острое, будоражащее. Где-то неподалеку кто-то упорно бил в гонг и, кажется, не в один: звуки сливались, резонировали, потом к ним добавился барабан – ритм бьющегося человеческого сердца и от смешения этих звуков хотелось немедленно пуститься в пляс.
- Ой! У них тут и маскарад видимо. Посмотри! – Джен потянула меня за рукав и, посмотрев туда, куда она указывала, я увидел странное существо - массивное, с четырьмя конечностями и слегка светящейся кожей фиолетового цвета. Человека оно совсем не напоминало, да и по моим ощущениям маскарадом тут и не пахло, о чем я и сказал Джен, но она, кажется, ничуть не удивилась. Заметив наш интерес, торговец осклабился, показывая два ряда острых, напоминающих акульи зубов и призывно махнул нам одной из рук.
- Не хотите, ли купить зверушку для леди? – осведомился он, когда мы подошли поближе. Я мельком успел удивиться тому, что понимаю его, ведь он же, наверное, инопланетянин и должен говорить по-своему или на общегалактическом, но это клево, что они прилетели налаживать контакт, значит, скоро нас примут в Федерацию планет или что-то вроде того, но тут Джен, заметив, что я опять улетел мыслями куда-то, весьма чувствительно ущипнула меня за руку.
- Ой, извините, - я решил, что трудности перевода могут подождать, - А кто у вас есть?
- Драконы большие и малые, - охотно начал перечислять торговец, - Саламандры имеются, яйцо мантикоры, но, знаете, это очень проблемное животное, да и растить его долго, но спрос есть, как это, ни странно. Есть еще гаргульи, грифоны, пара призрачных болотных огоньков, но этих только под стеклом держать надо и только особым, которое гномы делают. Если желаете приобрести колпак для огонька, то вот за углом есть лавка, где Джонни Рыжик продает их весьма дешево, но он наполовину фэйри и ему они дают хорошую скидку, родственные связи, ну вы понимаете…
Я, приоткрыв рот, слушал торговца: его ассортимент сделал бы честь любому сказочнику, но тут Джен, восторженно пискнув, указала на маленькое существо, размером с бабочку и выглядящее примерно так же, если не считать большого пушистого хвоста, отливавшего зеленью.
- О, вам понравился Глии? – торговец с некоторым презрением посмотрел на маленькое существо, которое успело не только подлететь к Джен, но и сесть к ней на палец. – Их, маленьких пакостников я не продаю, по чести сказать, их никто не продает, но они всегда прокрадываются с товаром, и обнаруживаешь их уже тогда, когда палатку раскинул. Пользы от Глии никакой, по мне они просто шелестят крыльями, но дамам нравится.
- Я хочу его взять… - зачарованно прошептала Джен. Торговец грустно усмехнулся и махнул рукой: мол, берите.
Мы еще долго бродили между рядами наблюдая разные чудеса: исчезающую ткань для плащей невидимок, летающие ковры, диковинных животных, видели парочку шатров, из которых валил разноцветный вонючий дым - наверняка там прописались алхимики, но и рядом с этими палатками, как это, ни странно, толклись любопытные. Наконец, устав от блужданий, мы присели на небольшую скамеечку. Джен продолжала играть с Глии, а я закурил.
- Я уничтожен. Неудачник, я неудачник… - мы с Джен повернули голову и увидели на краю скамейки небольшого толстячка в желтом жилете, который отчаянно рыдал. – Что я наделал!
- Извините, - Джен осторожно наклонилась к нему, - Почему вы плачете и ругаете себя?
Толстяк взглянул на нее, потом посмотрел на Глии, обвившего хвостом палец Джен и зарыдал еще отчаяннее.
- Ну, вы же видите, - прервался он на мгновение и обвел рукой базар, - Это ведь ненормально! Он вообще не должен был оказаться в вашем мире, ему надо было раскинуться на Перекрестке Миров, где товар этого базара правильно оценили бы. Для вас это все чудеса, волшебство, трюк! А для меня – это дело жизни, мне доверили такое ответственное задание и я его провалил!
- Смуки хватит ныть. - к нашей скамье подошел мальчик, в пиджаке, явно с чужого плеча – он весел мешком на его тощей фигуре. – Это я сделал.
- Рооой? – толстяк прекратил рыдать и уставился на мальчишку. – Какого черта, ты понимаешь, что ты наделал?
Мальчик улыбнулся и потрепал толстяка по плечу.
- Эй, я всего лишь поменял пару настроек. Посмотри вокруг: здесь нет недовольных. Ты бы видел, какой ажиотаж сегодня в казино Боби Два Туза! Это восхитительно и можешь мне поверить, сегодня на базаре заработали все. И вообще, этому измерению не помешает пара-тройка чудес – не все же им жить в изоляции от торговых путей. Я думаю предложить начальству почаще устраивать базар тут.
- Ты с ума сошел, Рой! – завопил толстяк. – Базар на Перекрестке Миров – это давняя традиция!
Мальчик пожал плечами и, подхватив толстяка под локоть, с легкостью поднял его со скамейки.
- Традиции надо менять. Даже разрушать и создавать новые. Пойдем, не будем мешать людям наслаждаться базаром, - он козырнул нам. – С рассветом, наш базар исчезнет, так что наслаждайтесь им, пока это возможно.
Не слушая слабых возражений своего компаньона, он повлек его прочь, а мы остались сидеть на скамейке: в небе расцвел фейерверк, за ним другой, а потом все небо озарилось вспышками огненных цветов.

@темы: Мысли, Креатифф, и приснилось мне Ехо..., распознавание образов, хочу дарить сказки

Осветило солнце с южной земли и дуб, и терновник и ясень. (с)

главная